Не успеем оглянуться, как наши безумные девичьи рождественские выезды превратятся в тихие вечера: кошки на коленях, спицы в руках, мужья похрапывают под громкий военный фильм, а мы в кровати к девяти.

Тайлер помогает Коулу нести матрас, Ханна приносит две дешёвых одноразовых зубных щётки — спасибо её семье за запас.

Я чищу зубы в ванной при спальне, когда входит Коул, прижимая к груди кое-как сложенный матрас, шнур мотора тянется до колен.

Меня колет вина. Это я втянула Коула во всё это, из-за меня он навернулся на льду, а теперь ещё и спать ему на матрасе.

Худшая фальшивая девушка на свете.

Я быстро споласкиваю щётку.

— Я буду спать на нём.

— Нет.

Я перехватываю конец шнура и встаю у него на пути.

— Коул.

— Риз.

— Ты ложишься в кровать.

— Нет. Я же говорил — я лучший бойфренд, что у тебя был. И твой бойфренд никогда не позволит тебе лечь на матрас вместо кровати.

— Значит, ты будешь лучшим бойфрендом, а я останусь худшей девушкой?

Он улыбается.

— Не переживай. Ты уже лучшая девушка, что у меня была. — Он берёт шнур, приседает и втыкает вилку.

Я опускаюсь на колени по другую сторону матраса и начинаю его расправлять. Он весь перекошен — из него выжали последний грамм воздуха.

— Лучшая фальшивая девушка. — Мне важно сделать оговорку.

Он прикручивает насос.

— Никакой «фальшивой».

Мои руки замирают. Он серьёзно? Никогда не было девушки?

Совсем?

Или были, да плохие?

— Я не строю отношений, — говорит он.

У меня стягивает грудь, в руках обмякший край пледа.

— Отсюда и правило двух свиданий?

— Отсюда. — Он щёлкает тумблером, матрас оживает. Он разводит руками, как бы говоря: вуаля.

Вопросов море. Если бы я была ему кем-то большим, чем фальшивая девушка, у меня было бы право их задать.

Он выпрямляется, кладёт руки на бёдра, будто не перевернул мою картину мира.

— Этот шикарный лежак идёт с подушкой и пледом, или я сплю сегодня без всего?

Смеясь, я иду к кровати — подушек и одеял там хватит на двоих. Бросаю ему сразу две подушки — он ловит оба раза. Следом летят два пледа: один под матрас, один сверху. К этому моменту матрас уже надулся.

— В ванной для тебя щётка, — говорю. — А я застелю.

— Я сам мо…

— Коул, — говорю я, мягко выпроваживая его в ванную. — Дай мне две минуты побыть хорошей фальшивой девушкой.

Он позволяет мне мягко вытолкнуть его в ванную и исчезает за дверью.

Я выдыхаю и несколько секунд смотрю на неё, прежде чем повернуться к кровати и привести всё в порядок, насколько позволяют материалы. Всё это время мысли возвращаются к последним часам.

К его слезам во время фильма — дважды. К словам «я не строю отношений». Всё это рушит тот образ Коула, который я для себя создала. Эти кусочки не складываются в привычную картинку.

Когда подушки заняты своими местами, я смотрю на кровать, где мне предстоит спать. Широкая, с пушистым одеялом, двумя большими подушками, тремя декоративными и маленьким плюшевым оленёнком.

Я беру оленёнка и перекладываю его Коулу.

Дверь открывается, он выходит. Его взгляд тут же цепляется за игрушку, и он приподнимает бровь.

— Подумала, тебе пригодится компания, — говорю я. — Ты ведь боишься темноты.

Он берёт оленёнка и устраивает его в сгибе руки, как ребёнок — мягкую игрушку.

— Определённо. Готова спать?

Я киваю, и он идёт к выключателю.

Ждёт, пока я устроюсь под одеялом, и только тогда гасит свет.

Его улыбка ещё стоит перед глазами. Я лежу, глядя в потолок, слушаю его шаги и шорох надувного матраса, когда он ложится.

Шорох стихает… потом снова. И снова. И снова.

— Матрас ужасный, да? — спрашиваю я наконец.

— Нет, — отвечает он. — Просто… жарко.

— Ну, можешь не укрываться одеялом, которое я так старательно разложила, если не хочешь.

Он смеётся, и в темноте звук становится глубже, будто обостряется каждое чувство.

— Я уже сбросил его минут пять назад. Обычно сплю в… меньшем количестве одежды.

— А.

— Всё нормально.

— Можешь приоткрыть окно, — предлагаю я.

— А потом проснуться и найти тебя ледышкой? Не звучит как поступок лучшего бойфренда. Я и правда в порядке.

— Если тебе надо снять лишнее, чтобы уснуть, снимай, Коул. Обещаю, я не буду придавать этому значения. — Хотя в голове уже всплыло, как он стягивает футболку.

— Спасибо, — отвечает он с улыбкой в голосе.

Шороха одежды не слышно. Только тишина. Минуты тянутся, и я уже думаю, что он уснул.

— То, что ты сказала про Бри, — раздаётся вдруг его голос. — Ты серьёзно?

Я морщу лоб.

— Что именно?

— Что тебе её жаль.

Я открываю рот, но слова появляются не сразу.

— Я больше шутила. Просто… ты очень обаятелен, и я понимаю, как она могла всё не так понять.

Он молчит.

— Я с ней не вёл себя так, как с тобой, — говорит наконец. — Я не играю с чувствами женщин нарочно. Не полный же я придурок. Просто… не люблю привязываться.

Я смотрю в потолок и заставляю себя ничего не чувствовать. Коул не любит привязываться. Он не привязывается. Он просто играет роль, ведь всё это ради веселья, а не навсегда.

Но что-то я всё равно чувствую. Наверное, стыд. Потому что я-то привязалась.

Как он может не чувствовать ничего после сегодняшнего дня?

— Можно спросить? — говорю я.

— Валяй.

— Зачем тогда вообще встречаться, если отношения тебя не интересуют?

Он молчит. Опять. И я получаю очередной кусочек пазла, который никуда не подходит. Коул, которого я знаю, всегда отвечает быстро.

— Это же как заказать еду в ресторане и просто понюхать её, не попробовав, — продолжаю я.

— А ты так не делаешь? — в голосе слышится улыбка.

— Я стараюсь себя не мучить.

— Вот именно поэтому я не строю отношений.

Я фыркаю, усмехаясь.

— Отношения не должны быть мучением. Наоборот.

— А тебе не было больно, когда Брейден с тобой расстался?

Улыбка гаснет.

— Брейди, — поправляю я, скорее чтобы выиграть секунду, чем из-за самой ошибки.

— Больно было?

Я медлю, вспоминая, как сжималось сердце, когда Брейди сказал, что нам лучше остаться друзьями. Это то же самое чувство, что накрывает, когда я вижу его с Меган. Глубокое ощущение… отверженности, покинутости. Такое сильное, что будто звенит в костях.

— Да, было больно.

Проходит несколько секунд, прежде чем он снова говорит:

— Ты ожидала?

Сердце ёкает.

— Нет. Но, может, так даже лучше. Не знаю, что хуже — ждать или не ждать.

— Не ждать, — тихо отвечает он.

Я поворачиваюсь к нему, но вижу лишь смутный силуэт и кучу сброшенных пледов рядом. В этих словах скрыта история. Не просто история — боль. И мне отчаянно хочется узнать её.

— Поэтому я сразу говорю женщинам, что не ищу отношений, — добавляет он.

С этим он был предельно честен и со мной.

— И как, работает твое правило двух свиданий? Или всё-таки привязывался хоть раз?

Ответ запаздывает. Дольше, чем должен.

— Один раз.

У меня перехватывает дыхание, и я понимаю почему. За этим признанием стоит имя, и сердце надеется, что это моё.

— Во сколько завтра выезжаем? — спрашивает он.

Похоже, разговор окончен. В его голове он уже за рулём.

Я думала, что поедем утром, но лёд ведь не растает так быстро.

— Когда станет безопасно, думаю. — Беру телефон, открываю прогноз погоды. Чем дальше листаю, тем тяжелее на душе. — Судя по всему, не скоро.

— Когда потеплеет?

Я пролистываю дальше, пока температура не поднимается выше нуля.

— Лучше не знать.

— Хочу знать.

Я прикусываю губу.

— В воскресенье днём.

— Значит, в воскресенье днём и поедем, — спокойно говорит он. Кажется, перспектива «привязаться» его совсем не пугает.

Мне бы тоже не стоило волноваться. Но уже поздно. Я привязалась. И немного боюсь, каково будет — отцепиться.