Самое грубое и прекрасное прерывание в моей жизни. Всё остальное исчезает, кроме этого поцелуя.

Его губы движутся уверенно, пальцы сжимают мои бока, не позволяя отдалиться — будто я вообще могла бы уйти.

Я здесь. Я не уйду от Коула. Не сейчас. И, надеюсь, никогда.

В этом поцелуе есть что-то новое — нежность и уязвимость, будто мы наконец можем перестать бояться и притворяться.

Но главное, он не так уж отличается от прежних. То же тепло, тот же огонь, что был под омелой и на снегу. Значит, я не выдумала. Всё это было настоящим.

Он чуть отстраняется, прижимает лоб к моему.

— Мое правило про два свидания не продержалось и дня. Я уже давно не притворялся, Риз. Я начал влюбляться в тебя той ночью, на веранде.

Облегчение и восторг переплетаются внутри. Я беру его лицо в ладони.

— Я тоже.

Он выдыхает с таким спокойствием, что я чувствую его до самых костей.

— Прости, что уехал, — говорит он тихо. — Я подслушал, как ты говорила с Меган. Ты так быстро оборвала разговор о будущем, что я испугался. А потом Брейди сказал, что ты легко отпустила его, и…

Я киваю, беря его за руку.

— Понимаю. Ты испугался. Но я оборвала Меган не потому, что не видела будущего. А потому что видела. Хотела и боялась, что ты не хочешь. А потом ты уехал, и я просто… сорвалась. Расплакалась при Меган. Мне было так больно и я так устала притворяться, что не чувствую ничего — ни к ней с Брейди, ни к тебе. Сказать ей правду стало таким облегчением, что я набралась храбрости пойти за тобой.

Он изучает мое лицо, потом снова целует, будто не может иначе.

И я не хочу, чтобы мог.

Мы отстраняемся, и я прижимаюсь губами к уголку его рта.

— Я никуда не уйду, — шепчу я.

— И я тоже.

Он целует меня снова — мягко, как обещание.

Порыв ветра проносится мимо, я вздрагиваю.

Коул растирает мне руки. Я смотрю на уютную, теплую хижину и снова на него.

— Может, вернемся внутрь?

Он делает вид, что раздумывает.

— Еще один поцелуй?

Я улыбаюсь.

— Может, только один.

Его глаза загораются — лучше любого обогревателя.

— Хотя бы четыре секунды?

Я смеюсь и тянусь к его губам.

Похоже, мы собираемся установить мировой рекорд по четырем секундам.

Риз

Я устроилась в своем любимом месте в доме, у окна, как делаю уже два года — с тех пор, как купила этот дом. Вид за стеклом до сих пор завораживает, но сегодня я здесь не только из-за осеннего великолепия, разбросанного по всему району. Я жду одну-единственную машину.

Шевелю ногами под пледом, и у ступней мелькает оранжевое. Мои носки — ярко-оранжевые, с надписью Reese's Pieces. Коул подарил их на день рождения в шутку, но я их обожаю. Они теперь напоминают мне о нем. О нас.

Телефон вибрирует — входящий FaceTime. Я подношу его и провожу пальцем по экрану.

— Привет, мам!

На экране появляется ее улыбающееся лицо, подбородок растянут под странным углом камеры.

— Привет, милая!

Папа просовывает голову в кадр.

— Привет, Ризи!

Я машу ему и улыбаюсь.

— Коул с тобой? — спрашивает мама.

Я сдерживаю смешок и смотрю в окно — нет, пока не приехал. Мама — его главный фанат, и он прекрасно освоился в роли зятя: каждый раз, когда он зовет ее «мамой», у меня теплеет на сердце. Коулу нужен был кто-то вроде нее, и он искренне ценит мою маму.

— Еще нет. Должен быть с минуты на минуту. Мы выезжаем в горы, как только он вернется.

— А в понедельник вы нас с аэропорта заберете? Или нам лучше вызвать такси?

— Заберем, — успокаиваю я.

Они приедут к нам на Рождество, что само по себе событие. Могли бы остаться во Флориде с внуками, на солнце и среди гирлянд, а выбрали серый Сиэтл и нас с Коулом. И это была их идея.

После всего, что произошло с Коулом и Меган два Рождества назад, я наконец решилась поговорить с родителями о своих чувствах. Им было ужасно стыдно, что я подумала, будто им не хочется проводить со мной время. Они просто решили, что я не хочу их звать, раз никогда этого не делала.

Еще одно подтверждение: честность всегда лучше домыслов.

Сердце подпрыгивает, когда я вижу машину Коула, въезжающую на улицу, пока мама рассказывает о подарке, который купила ему на Рождество — фигурке Марты Стюарт с кивающей головой.

Я откровенно любуюсь своим мужем, когда он выходит из машины и снимает рубашку, оставаясь в белой майке — обязательной части его гардероба. Он идет по дорожке и, заметив меня у окна, улыбается — той самой улыбкой, перед которой я до сих пор бессильна.

Почти каждый день, приходя домой раньше него, я сижу здесь и жду. Как щенок, честно говоря. Я одержима своим мужем и совершенно с этим смирилась. Тем более что он — мной тоже. И это, надеюсь, допустимая форма безумия.

Он заходит, сразу подходит ко мне, и я, как всегда, освобождаю место, чтобы он мог устроиться за моей спиной. Я влюбилась в этот уголок с первой минуты, как увидела дом. И не знала, что лучший его элемент — тот, кто его построил.

Через пятнадцать минут я забираю у Коула телефон, который в какой-то момент оказался у него в руках, и прерываю его милую болтовню с мамой — пора ехать.

Дорога та же, что два года назад, но ощущение совсем другое.

— До сих пор не верю, что тогда села в машину к незнакомцу и позволила увезти себя в горы, — говорю я, в сотый раз поражаясь своей наивности.

Он усмехается.

— Ты не смогла устоять. Никто бы не осудил.

— Ха! А я сумела заставить «чудо двух свиданий» связать себя на всю жизнь.

— Не на жизнь, — он подносит мою руку к губам. — Навсегда.

— Ты неисправимый романтик, — говорю я, чувствуя, как внутри всё превращается в сердечки.

В этом году снега больше, но холод пока мягкий. На этот раз я не настолько увлеклась игрой в «фальшивые отношения», чтобы забыть проверить прогноз погоды в Сноквалми, а не в Сиэтле.

Как и тогда, мы приезжаем последними. Те же машины, те же лица, но теперь на пальцах появилось пять новых колец. Тесс и Дилан поженились перед Новым годом, а мы с Коулом — летом. Пятое кольцо у Меган, но они с Брейди еще не назначили дату, так что шестое не за горами.

Теперь их видеть совсем не больно. Наоборот, я благодарна судьбе — ведь всё это привело меня к Коулу.

— Наконец-то! — говорит Тесс, захлопывая дверь. — Почему вы каждый год приезжаете последними?

— Жалуйся Коулу и моей маме, — машу я рукой.

— Обязательно, — парирует Тесс. — Но пока у нас дел полно. У вас примерно… — она смотрит на часы, — семь минут, чтобы переодеться в купальники для конкурса «снежных ангелов». Потом ужин. Потом домики из имбирного теста. — Она смотрит на Коула. — Чертежи принес?

— Разумеется, — говорит он, поднимая большой свернутый лист бумаги.

— Он на работе прохлаждается из-за этих чертежей, — добавляю я, — так что строите строго по миллиметру.

В этом году у нас новый формат конкурса. Коул придумал целый пряничный город, и каждая пара отвечает за два здания.

— Я еще инструменты привез, — говорит он, опуская чертежи и доставая сумку. — Уровень, разметку, защитные очки, торцовочную пилу…

— То есть роликовый нож для пиццы, — уточняю я.

— …и пару зажимов.

— Мэрия будет легендарной, — говорит Тайлер Ханне.

— Только попробуйте превзойти наше почтовое отделение, — отвечает Меган.

— У нас шесть минут, народ, — напоминает Тесс, постукивая по часам.

Конкурс «горячая ванна и снежный ангел» придумал Коул в прошлом году и все полюбили эту безумную идею. Сначала десять минут в джакузи, потом — кто дольше выдержит, валяясь в снегу.

Мы с Коулом идем в нашу комнату — ту самую, что была первой. Он заглядывает внутрь и расплывается в улыбке.

— Они это сделали, — говорит он, открывая дверь шире.

— Что сделали? — спрашиваю настороженно, переступая порог.

Ответ не нужен.

Каждые пару шагов с потолка свисают веточки омелы. На кровати — мягкая игрушка оленя по имени Бисквит, с еще одной веточкой в лапах.