Просто… нравится. Он.

Но все это — постановка. Как и дом Коула до того, как я его купила. А постановочные дома создают, чтобы продать, а не жить в них. Чтобы ты влюбился в идеальную картинку и захотел остаться. Но стоит поселиться и всё становится реальным. Хаосом. Иллюзия рушится.

Мы с Коулом натягиваем свои свитера наказания, мой почти до колен, и выходим с остальными на заднюю террасу для общего фото.

На улице жуткий холод, и только предусмотрительность Тайлера, посыпавшего наст солью, спасает нас от коллективного падения.

Такое фото мы делаем каждый год, но теперь наша компания выросла вдвое. Ханна устанавливает штатив, телефон, таймер, а мы устраиваемся.

Мы с Коулом стоим сбоку. Он обнимает меня за плечи. Я, чувствуя раздражающее волнение, обнимаю его за талию.

Ханна оглядывает всех и смеется.

— Перестаньте так тяжело дышать, а то на снимке получится сплошное облако. Так, готовы? Задержите дыхание! — она нажимает на кнопку и бежит занять место рядом с Тайлером.

Я улыбаюсь в камеру. Коул обнимает меня второй рукой и склоняет голову к моей — щелчок, фото готово.

Я жду, не предложит ли Меган сделать хоть один снимок без Коула и Брейди. Но нет и я не стану первой, кто заговорит об этом.

Понятия не имею, что я буду чувствовать через пять лет, когда мы посмотрим на эти фотографии и увидим на них Коула и Брейди. Может, Меган и Брейди к тому времени поженятся. А Коул… я не знаю, где он будет. Но, как бы там ни было, у меня останется это фото.

Компания расходится, и Ханна напоминает, что впереди карточные игры, ужин и вечер в джакузи. Коул не торопится возвращаться в дом, и я, дрожа от холода, тоже остаюсь.

Когда за Диланом закрывается дверь, я поворачиваюсь — Коул стоит у перил, глядя на заснеженные деревья.

— Все еще слишком холодно, чтобы уезжать, — говорит он.

— Ага, — отвечаю, стараясь понять, что он чувствует.

Он оборачивается.

— Ты в порядке?

— Конечно, — бодро говорю я. — Все отлично.

По его взгляду понимаю: не верит.

— А ты?

— Никогда не было лучше, — улыбается он.

И я верю. Его это нисколько не задевает. Он прекрасно проводит время, пока я влюбляюсь в своего фиктивного парня.

Он прищуривается и указывает на меня.

— Вот это выражение лица. Всё-таки что случилось? Я как-то странно поцеловал тебя?

— Что? Нет! — хотя, если бы да… может, было бы проще.

— Перестарался?

Я смеюсь, чувствуя, как горят щеки.

— Коул, поцелуй был нормальный.

Нормальный. Никогда еще слово звучало так блекло для поцелуя, от воспоминания о котором у меня подкашиваются ноги.

— Нормальный, — повторяет он. — То есть не особенный.

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

— Он был идеальный, ладно? — открываю глаза, он внимательно на меня смотрит.

Он кивает.

— Я тоже так подумал.

Сердце сбивается с ритма. Что он имеет в виду? Идеальный — потому что это был идеальный поцелуй? Или идеальный, потому что идеальный фальшивый поцелуй?

Разница огромная, а я умираю от любопытства, чтобы понять, сколько человек он целовал так же.

Любопытства и ревности.

— Так вот почему Бри приходила ко мне домой? Хотела еще один такой поцелуй? — стараюсь звучать шутливо, но ревнивая нотка всё-таки прорывается.

На лице Коула что-то мелькает.

— Не думаю, что я когда-нибудь целовал кого-то так.

И снова сердце делает сальто. С его-то репликами — действительно, место ему только в костре.

Уголки его губ поднимаются, и он подходит ближе.

— Значит, это твой способ сказать, что ты не против повторить?

Я смеюсь, чувствуя, как щеки пылают рождественским красным.

— Мечтай.

Он встречает мой взгляд.

— Буду.

Мне жарко и не по себе весь вечер — во время безумной партии в нерц, готовки и ужина.

Наверное, дело в этом чертовски теплом свитере и лёгком приступе «кабинной лихорадки». Я отказываюсь признать, что всё связано с парнем рядом и с тем, как остро тело ощущает каждое прикосновение, каждый случайный удар коленей, каждый сантиметр соприкосновения наших рук. Как будто я фиксирую данные для научного эксперимента с полной точностью.

А когда наши взгляды встречаются, и его задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, мне хочется сбежать обратно на веранду и вдохнуть ледяного воздуха.

После ужина все расходятся переодеваться в купальники. Пока Коул в ванной, я достаю телефон и открываю Instagram, чтобы отвлечься.

И замираю.

Первое фото в ленте — мы с Коулом. Его губы прижаты к моей щеке.

Я, конечно, помню этот кадр, но видеть его — странно. Видеть нас. Мы выглядим такими счастливыми — по крайней мере, я. С ним сложнее понять: лицо повернуто, а рот… занят другим делом. Фото уже собрало кучу лайков и комментариев — ни одного от Бри, правда.

Я листаю дальше, пытаясь сменить картинку в голове и взять себя в руки. Прошли всего сутки с нашего приезда, а я уже превращаюсь в Бри. Ещё чуть-чуть и буду следить за Коулом и выставлю дома температуру на двадцать девять.

Дверь открывается, и он выходит из ванной — в плавательных шортах, с обнажённой грудью. По рельефу тела видно, что человек привык к тяжёлой работе и к инструментам помощнее отвёртки.

— Твоя очередь, — говорит он, набрасывая полотенце на плечо.

— Сейчас приду.

— Нет, подожду.

— Иди займи нам место, — возражаю я. — Восьмерым в джакузи будет тесно, я хочу сесть у струй.

Он кивает, соглашается, берет второе полотенце для меня и уходит.

Я смотрю на купальник, представляя его на своих зимне-бледных ногах и животе, переполненном ужином.

Я не в восторге от своего тела в этот период жизни, но живу в том противоречивом состоянии, когда не любишь себя и при этом упрямо продолжаешь существовать в этом теле, как есть. И я точно знаю: если мужчина, пусть даже фиктивный, охладеет ко мне из-за того, как я выгляжу в купальнике, он не стоит моих усилий.

Поэтому я надеваю купальник и не позволяю себе смотреть в зеркало дольше десяти секунд, прежде чем выйти к остальным. Останавливаюсь у двери.

Кажется, я зря послала Коула вперёд. На террасе только Меган, Брейди и он. Они болтают, а рука Брейди играет с косой на плече Меган. В груди щемит. Не потому, что я хочу Коула. Потому, что я хочу этого — простого, уютного чувства, когда рядом человек, который тебя хочет и принимает.

— Идешь? — спрашивает Ханна, придерживая полотенце на талии и открывая дверь.

— Иду.

Воздух обжигает каждый сантиметр открытой кожи. Я почти падаю в горячую воду. Коул кладёт ладонь мне на спину и улыбается с легким весельем.

— Так лучше?

— Самое то, — отвечаю, закрывая глаза от удовольствия.

Вскоре джакузи почти переливается от количества тел. Между парами едва остаётся место, и Брейди сажает смеющуюся Меган к себе на колени, якобы чтобы освободить пространство.

Он шепчет ей что-то на ухо, и она снова смеётся.

Рука Коула ложится мне на плечи, я поднимаю на него взгляд. По его глазам понимаю — он заметил, как я смотрела на них. Я улыбаюсь и переплетаю пальцы с его, надеясь, что этого достаточно, чтобы показать: я в порядке.

Если у Коула правило двух свиданий, то не хочу даже представлять, что он подумает, узнав, какие мысли крутятся у меня в голове о нем. О нас. Мне срочно нужно, чтобы изменилась погода. Пусть будет градусов двенадцать и солнце. Пусть мы уже уедем отсюда. И я смогу… чистить кому-нибудь зубы, например. Трудно витать в облаках, когда по локоть в чужом рту, полном зубов, не знавших зубной нити.

В джакузи смех, шутки и истории о проделках прошлых лет. Но минут через двадцать люди начинают выбираться.

Слава небесам. Если еще раз увижу, как Брейди целует Меган под ухом, то сорвусь.

Я уже поднимаюсь, чтобы опередить их, но пальцы Коула сжимают мои.

«Подожди», — говорят его глаза.

Я уступаю, и Брейди с Меган выходят первыми.