Игорь пошел в прихожую проверить шкаф у входной двери. На противоположной стене висело зеркало. В нем через дверную щель он увидел Иру. Она стояла спиной, спустив рваный оранжевый комбинезон до пояса, и продевала руки в рукава серой кофты. На узкой загорелой спине белела полоска от лямки. Ира натянула кофту через голову, взъерошив короткие русые волосы.

Игорь отвел взгляд.

«А она симпатичная».

Почему-то эта мысль его раздосадовала, и он, чтобы занять себя, стал без всякой нужды проверять, плотно ли шкаф придвинут к двери.

Из комнаты Ира вышла в джинсах, подвернутых снизу, в серой кофте с капюшоном и в своих рабочих ботинках.

— Широковаты, — сказала она про джинсы. — Ремень нашла. Зато снизу не дует.

Семен в это время сидел на кухне и мучился. Разгрузку-то он снял, а вот с мокрой от пота футболкой, прилипшей к спине, справиться не мог. Он тянул ее за ворот правой рукой, пытаясь помочь себе левой, которую не мог поднять достаточно высоко. Он шипел сквозь зубы, но не сдавался.

Ира постояла в дверях, посмотрела.

— Давай помогу.

Семен поглядел на нее поверх очков и согласился.

— Давай.

Он снял очки и положил на стол. Ира собрала футболку по бокам, осторожно освободила правую руку, потом стянула ворот через голову. Придерживая левую руку под локтем, сняла с нее рукав.

На плече был большой, уже начавший желтеть синяк, само плечо было немного припухшее. Ира ничего не сказала и ни о чем не спросила. Принесла из шкафа в маленькой комнате большую мужскую футболку. Собрала левый рукав, помогла Семену продеть в него больную руку, затем натянула ворот через голову. Правой рукой он попал в рукав сам. Ира расправила ткань на спине и осторожно одернула снизу.

— Спасибо, — сказал Семен.

— Да было бы за что.

Она села обратно к столу, взяла свою кружку и посмотрела на холодильник. На дверце висел магнит — ракушка с надписью «Анапа».

— О, Анапа. Мы туда с отцом…

— Слушай, ты можешь хоть сейчас не трещать?

Это вырвалось само. Громче, чем следовало. Семен перестал жевать.

Ира посмотрела на Игоря и чуть улыбнулась.

— Могу. Только про Анапу у меня коротко. Мы туда так и не доехали.

Она подцепила вилкой кусочек тушенки и отправила в рот.

Игорь опустил глаза к тарелке. Ну и чего он на нее рявкнул? Сидит человек, ест, вспомнил что-то. Он сам за весь ужин двух слов не сказал, и Семен молчал. Ей теперь тоже сидеть молча?

— Игорь, — сказала она спокойно, с легкой улыбкой. — Ты скажи по-нормальному, я что не так делаю? Если мешаю — скажи, чем. Я пойму. Буду меньше болтать, не буду под ногами путаться.

Игорь открыл рот и закрыл. Сказать было нечего. Она ничего не делала не так. С балкона спустилась сама, помогала, беспрекословно и правильно выполняла все их команды, не паниковала, предупреждала об опасности, старалась быть полезной. А его злило, что она смеется. Что болтает про магнитики.

— Нормально ты все делаешь, — буркнул он и вышел в прихожую к шкафу, который проверял уже трижды.

Семен доел свою банку и ничего не сказал.

Стемнело быстро. Серая пелена над домами сделалась темно-серой, потом в комнате стало не различить лиц. В комнатах фонари не включали. Лишь для ванны с туалетом сделали исключение. Окна в комнатах задернули шторами, а в маленькой комнате даже завесили одеялами. На балконе, стараясь, чтобы никто не заметил, закрыли горизонтальные жалюзи.

Пока устроились все в одной комнате. Ира расположилась на диване, Семен лег на полу, подложив под голову диванную подушку. Ему предлагали лечь на кровать в маленькой комнате, но он заявил, что там слишком мягко. Игорь же сел на табуретку в прихожей, у шкафа, чтобы слышать лестницу и не заснуть. Стрельба у пожарной части стала реже, потом стихла совсем. Где-то в стороне один раз коротко провыла сигнализация и замолчала. Негромкий разговор ни о чем затих сам собой.

Около десяти со двора закричал ребенок.

— Мама! Ма-ма-а!

Голос был высокий, детский, ребенку было, наверное, лет семь, может, восемь. Ребенок ревел и сорванным голосом громко звал маму. Игорь замер. Семен приподнялся на локте.

Ира вскочила первой и бросилась к балкону, чтобы понять, откуда идет крик. Игорь едва успел перехватить ее уже на балконе, не дав открыть окно.

— Стой.

— Там ребенок!

— Стой, говорю, пригнись. К окну не подходи.

Она стояла, не вырываясь, и слушала. Крик повторился. «Мама!» — и еще раз, и в конце голос сорвался, будто ребенок подавился воздухом: «а-ах». Потом тишина.

Игорь помнил сигнализацию в гаражном ряду. Помнил сирену у стены, которая обрывалась на одном месте, и Ира тогда стояла рядом с ним. И все равно стоял, держа Иру за руку, и прислушивался так, что слышал, как у него стучит в ушах. А если там правда ребенок? Если он просидел два дня где-нибудь в подвале и вылез?

В пластиковую перегородку между балконами тихонько постучали. Потом из-за нее, снизу, у самого пола, раздался шепот, сиплый, мужской:

— Соседи. Не выходите. Слышите меня?

— Слышим, — шепнул Игорь, наклонившись к перегородке. — Ты кто?

— Сосед. Из восьмой. Я вас слышал, как вы зашли. Думал, хозяева вернулись. — Сосед помолчал. — Не ходите туда. Это не ребенок.

— А кто?

— Не знаю, кто. Пацан там был. Из второго подъезда, маленький еще. В первую ночь, под утро, выскочил во двор, мать звал. Его у качелей и приняли, до сих пор там лежит. Я в окно видел. Они его не сразу убили, он долго кричал.

Ира медленно села на пол.

— А вчера вечером опять, — шептал сосед. — Тем же голосом. Слово в слово. Из четвертого подъезда мужик выбежал с женой. Тоже, видно, подумали — живой. Не вернулись. А ночью еще парень молодой, с фонарем. Фонарь до утра у песочницы горел. Потом сел.

— А ты сам что видел? Кто кричит?

— Не видел. Темно. Слышу только. Сижу тут с первой ночи и не выхожу. И вы не выходите.

Со двора снова донеслось:

— Мама! Ма-ма-а!.. а-ах.

Семен, который тоже, пригибаясь, вышел на балкон, поднял палец.

— Слышали? — шепнул он. — В конце. Как подавился. Третий раз одно и то же, один в один. Живой бы уже охрип. Или по-другому бы кричал, тише, громче. А этот одно и то же.

Игорь чуть приподнялся и совсем немного приподнял полоску жалюзи. Двор был серый, без теней. Качели, песочница, темный прямоугольник пристройки. У качелей стояла белая фигура. Стояла прямо, неподвижно, наклонив голову набок. Повторив этот детский, душераздирающий крик еще несколько раз, фигура повернулась и ушла в темноту длинным ровным шагом. Через пару минут этот же крик повторился дальше.

Игорь отодвинулся от окна.

— Видел? — спросил Семен.

— Видел.

За стеной сосед больше ничего не говорил. Все вернулись в комнату.

Ира сидела на краю дивана и держала обеими руками кружку в красный горошек. Воды в ней почти не осталось. Сидела прямо и тихо, смотрела в одну точку на стене. Вид у нее был испуганный и потерянный.

Игорь взял с пола бутылку, долил ей в кружку воды. Она кивнула, не поднимая глаз. Он сел на пол рядом с диваном, спиной к нему, положил ружье на колени и так и сидел, пока со двора не перестали доноситься крики. Она не пила, но кружку не выпускала.

Минут через двадцать крик повторился еще раз, дальше, за соседним домом. Потом стало тихо.

Дежурства распределил Семен. Он уже немного поспал, поэтому первым дежурить вызвался сам. Потом его должна была сменить Ира и дежурить до двух. Игорь хотел возразить, но она заметила его взгляд.

— Я посижу, — сказала она. — Слушать умею. Если что — разбужу. Тихо разбужу, не бойся.

— Сидишь в прихожей, у шкафа. К окнам не подходишь. Что бы ни кричали.

— Поняла.

С двух до пяти дежурил Игорь, потом снова Семен, до подъема. Обе рации выключили и принялись устраиваться.

Игорь лег в маленькой комнате поверх одеяла, даже не разбирая кровать, и думал, что не уснет. Однако уснул сразу.

Разбудила его Ира, тронув за плечо. Он сел, нашаривая ружье.