Пётр Фомич посмотрел на меня внимательнее. Видимо, он ожидал, что тульский мальчишка с записанными полномочиями сразу начнёт распоряжаться.

– Это можно, – сказал Пётр Фомич.

Он подозвал одного из рабочих, велел принести латунную полосу и показать обычный порядок изготовления – от первого кружка до готовой гильзы.

Парень вырубил кружок, затем перешёл к прессу и сделал первый колпачок. После этого отнёс заготовку к горну, вернулся, снова поставил матрицу и продолжил вытяжку. За всё время он трижды отходил от рабочего места, дважды менял инструмент и ещё несколько раз ждал, пока освободится нужное приспособление.

Я наблюдал, стараясь не вмешиваться. Парень работал уверенно и довольно быстро, вот только большую часть времени тратил вовсе не на изготовление гильзы.

– Достаточно, – остановил я его после очередного перехода. – Теперь понятно.

– И что тебе понятно? – спросил Пётр Фомич. – Работа как работа. Все так делают.

– Вот именно. Каждый делает всё сам. А нам нужно, чтобы один постоянно занимался кружками, другой – вытяжкой, третий – отжигом. И так дальше, пока готовая гильза не дойдёт до кольца.

Я взял со стола недоделанный колпачок и повернул его перед глазами. Главная трудность заключалась в вытяжке. Каждую гильзу требовалось пять раз пропустить через матрицы, а между переходами четырежды отжечь стенки. Остальные операции выполнялись по одному разу. Если поставить на каждую работу по человеку, возле пресса быстро скопятся заготовки, а люди на обрезке и проверке будут ждать. Вся мастерская станет работать со скоростью самого медленного места. Следовательно, нужны два пресса, причём оба должны постоянно заниматься вытяжкой, а отжиг необходимо организовать так, чтобы заготовки не лежали без дела. После этого уже можно распределять остальные операции.

– На вытяжку поставим два станка, – сказал я, возвращая колпачок рабочему. – На отжиг нужен человек с хорошим глазом. Остальные займутся вырубкой, обрезкой, гнёздами и проверкой. Работать будем партиями, чтобы каждый не бегал через всю мастерскую с одной заготовкой.

Пётр Фомич подошёл ко второму прессу и положил ладонь на рычаг.

– Пресс‑то есть, а матриц к нему нет, – сказал Пётр Фомич. – Заказывать станешь? Тогда тебе и недели не хватит.

Вот и обнаружилось первое из ограничений, которых я опасался. В моём расчёте стояли два станка, а на деле второй пока был лишь куском железа. Но срок уже записали, и тратить время на объяснение ошибки я не собирался.

– Токари и слесари у вас есть? – я повернулся к Петру Фомичу.

– Есть, – мастер убрал ладонь с рычага. – И дело своё знают.

– А инструментальная сталь? – уточнил я, прикидывая, сколько времени уйдёт на новый комплект.

– И сталь найдётся, – Пётр Фомич посмотрел на меня внимательнее.

– Тогда заказывать ничего не будем, – сказал я. – Два токаря разделят между собой пять матриц и за ночь снимут черновую работу. С утра закалка и доводка. К полудню второй пресс должен войти в работу. До этого первый станок поведёт начальные переходы, так что люди ждать не будут.

Пётр Фомич помолчал, поглаживая усы. Видно, ждал, что я попрошу лишний день. А я уже прикидывал, чем занять людей, пока готовят второй пресс.

– Зови токарей, Пётр Фомич, – сказал я. – Чем раньше они начнут, тем меньше потом придётся догонять.

Старший мастер подозвал двух токарей и слесаря, распорядился освободить им верстак и велел принести заготовки для матриц. Один из токарей взял набор, доставленный с полигона, осмотрел рабочие поверхности и повернулся ко мне.

– Сколько проходов повторять? – спросил токарь.

Я разложил перед ним все матрицы по порядку.

– Все пять, – ответил я. – Но старые вслепую не копируйте: они уже работали, и на них мог появиться износ. Сначала снимите размеры, потом выточите черновые заготовки и покажите мне до закалки. Окончательно доводить будем по моим мерам и образцам. Здесь одной ошибки в проходе хватит, чтобы рвать латунь на всей партии.

Слесарь кивнул и отправился за измерительным инструментом. Тем временем писарь, прибывший вместе с нами, устроился за столом и раскрыл журнал. Я попросил его достать запись, сделанную утром на стрельбище, после чего принялся диктовать порядок работы. Начали с вырубки кружков. Писарь записал, какой лист использовать, как проверять заготовку и что делать с неровным краем. Следом шли переходы вытяжки, отжиг, обрезка, высадка капсюльного гнезда, окончательная калибровка и приёмка.

– Пишите отдельно для каждого рабочего места, – попросил я. – Чтобы человек видел только то, что должен делать сам. А если гильза не проходит проверку, пусть сразу откладывает её в сторону, не передаёт дальше.

– А как записать про отжиг? – спросил писарь. – Вы утром говорили, что донце в воде держать, а стенку греть. Это всё к каждому переходу относится?

– К каждому отжигу. Донце в воду примерно на палец, стенки нагревать до тёмно‑красного. Работать в затемнённом месте, дальше нужного цвета не держать. После остывания заготовка идёт на следующий переход.

Писарь старательно вывел последние слова, а я перешёл к проверкам. Каждую готовую гильзу следовало пропустить через кольцо, а из каждой сотни брать одну для пробы донца гирькой. Всё, что не проходило проверку, отправлялось отдельно, с указанием причины. Когда записи были закончены, я попросил переписать их на отдельные листы. В прежней жизни это называлось технологической картой. Здесь же получился лист писаря, прибитый гвоздём к столбу возле станка.

Жаль, что читать умели не все. Из двенадцати рабочих уверенно разбирали написанное двое, не считая Петра Фомича. Этого хватало: по одному грамотному я поставил в каждую смену. Они должны были читать порядок остальным и вести счёт принятых и забракованных гильз. Всё остальное объясняли образец, калибр и собственные руки.

Удивительная штука – жизнь! Ещё утром я сидел в камере и ждал, когда дверь откроют снаружи. Теперь на казённом арсенале двенадцать взрослых мастеров должны были работать по составленному мной порядку, а писарь комиссии записывал мои распоряжения.

Три исправные гильзы уже привели меня из камеры в арсенал. Через трое суток их должно было стать шестьсот.

Куда они приведут меня после этого, я пока не знал. Но впервые мне хотелось поскорее это увидеть.

Пётр Фомич расставил людей по рабочим местам, а дальше новый порядок пришлось показывать руками. Начали с вырубки кружков. Я завёл латунную полосу под инструмент, выровнял край и выбил первую заготовку. Провёл пальцем по окружности и протянул кружок рабочему.

– Край проверяйте после каждого удара, – сказал я. – Оставите заусенец – на следующем переходе он потянет трещину. Негодное сразу откладывайте, с хорошими не смешивайте.

Рабочий встал к инструменту. На первом кружке остался небольшой заусенец. Второй вышел чище. Третий он проверил пальцем сам и только после этого показал мне.

Я кивнул и перешёл к следующему рабочему месту.

С прессом возни оказалось больше. Матрицы приходилось менять после каждого перехода, поэтому одного показа было мало. Первую заготовку я протащил сам, на второй заставил рабочего повторять за мной, а дальше уже только поправлял, когда он начинал торопиться.

Возле горна тем временем подготовили место для отжига: принесли воду, клещи, прикрыли рабочее место от света. Кузнец согнул из прутка два кольца чуть шире колпачка. Раскалённое кольцо греет стенку со всех сторон, не касаясь латуни.

Первую заготовку я снова взял себе. Поставил колпачок гильзы донцем в воду, надел на него сверху кольцо из горна, дождался первой красноты и сразу снял.

– Пока стенку греешь, донце не вытаскивай, – объяснил я. – Цвет пошёл – сразу убирай. Потом остудишь и отдашь на вытяжку.

Рабочий повторил за мной. Первый раз передержал совсем немного, зато второй сделал уже как надо.