Постепенно мастерская начала работать иначе. Возле пресса появился небольшой запас колпачков, отжигальщик забирал их партиями, а затем возвращал для следующего перехода. Вырубщик больше не отходил от своего стола, зато перед ним росла стопка одинаковых кружков. С обрезкой и высадкой гнезда получилось проще. Там люди быстро поняли, что от них требуется, особенно когда перестали отвлекаться на остальные операции.

Старший мастер обошёл рабочие места и остановился возле пресса:

– А если вытяжка не успеет за отжигом? Люди стоять будут.

– Пока второй станок не запустим, так и получится, – согласился я. – Потому слесари сейчас и работают. На первое время пусть возле пресса будет больше заготовок, а остальные не торопятся. Лучше сегодня сделать меньше, чем испортить полосу.

– Ты обещал его превосходительству три дня, – Пётр Фомич повернулся ко мне от пресса.

– За три дня и сделаем, – спокойно ответил я. – Сегодня людей учим и заготовки готовим. Завтра пустим второй станок, тогда дело пойдёт быстрее.

Он посмотрел в сторону слесарного верстака, где уже размечали металл под новые матрицы, после чего направился туда. Судя по всему, проверять их работу решил лично. К вечеру первые готовые гильзы начали поступать на проверку. Я взял одну, осмотрел гнездо и дульце, затем пропустил через кольцо. Следующая прошла точно так же. Третью пришлось отложить: на краю осталась небольшая неровность после обрезки.

– Эту обратно, – сказал я рабочему. – Край доведите и снова проверяйте. В общий ящик пока не класть.

Он забрал гильзу, а я продолжил осмотр. Через некоторое время возле последнего стола появилась небольшая стопка готовых изделий. Писарь записывал количество принятых, отдельно отмечая те, которые требовали исправления.

Аверкиев подошёл к столу и окинул взглядом обрезки латуни.

– Латунь казённая, Иван Тимофеевич, – штабс‑ротмистр указал на них. – Отвечать придётся за весь принятый вес. И за готовые гильзы, и за лом.

– Всё учтём, – я подозвал рабочего и попросил принести пустой ящик. – Обрезки будем складывать отдельно, негодные заготовки – отдельно. В конце смены взвесим и внесём в журнал.

Писарь внёс ещё одну строку в журнал, а один из рабочих принёс пустой деревянный ящик и поставил возле стола.

Тем временем за окнами окончательно стемнело. В мастерской зажгли дополнительные лампы, а возле горна оставили только необходимый свет. Началась первая вечерняя смена. Люди работали непривычно для себя, часто посматривали на прибитые к столбам листы, но постепенно перестали путать порядок передачи заготовок.

Я ещё раз прошёл вдоль рабочих мест. Возле пресса лежали колпачки, на отжиге готовилась следующая партия, а у последнего стола рабочий проверял очередную гильзу кольцом. К ночи на столе оказалось двенадцать принятых гильз. Пётр Фомич пересчитал их сам, затем взял одну из середины стопки, проверил кольцом и положил обратно.

– Двенадцать, – сообщил он. – Пока маловато выходит.

– Сегодня мы больше времени на устройство работы потратили, – ответил я. – Завтра второй пресс запустим, тогда и посмотрим.

Мастер покосился на лист возле последнего стола:

– А эти, значит, все по одному порядку сделаны?

– По одному. И завтра точно так же будут делать.

Он ничего не возразил, только велел рабочим не оставлять заготовки между столами без счёта. Я же забрал у писаря запись с результатами первой смены и проверил, чтобы там отдельно стояли готовые гильзы, заготовки на разных переходах и лом. По числам уже можно было понять, где работа продвигалась медленнее всего. После этого вернул журнал и отошёл от верстака. Рабочие продолжали передавать заготовки от одного места к другому, а возле слесарного стола всё ещё возились со вторыми матрицами. Теперь оставалось дождаться, когда оба пресса начнут работать одновременно. Тогда станет ясно, насколько верно я рассчитал возможности мастерской.

Офицер комиссии появился в мастерской уже глубокой ночью. Я как раз проверял очередную партию колпачков, когда дверь открылась и внутрь вошёл знакомый артиллерист. Шинель он даже не расстегнул, только снял перчатки и оглядел помещение:

– Всё ещё работаете, Курбатов?

– Работаем, ваше благородие. Первую дюжину уже приняли, теперь заготовки на завтра готовим. Вторые матрицы слесари заканчивают.

Артиллерист посмотрел на лежавшие передо мной колпачки, затем на рабочих, которые продолжали заниматься своим делом. Возле пресса один мастер вытягивал заготовки, другой переносил их к горну. На противоположной стороне помещения проверяли готовые гильзы. Артиллерист прошёл к горну и остановился возле затемнённого угла. Некоторое время наблюдал, как рабочий ставит колпачок в жестяную банку, подводит к стенке жар и убирает его, едва появляется нужный цвет.

Тем временем я проверил несколько колпачков. Один с неровным краем отправил в отдельный ящик, остальные передал к следующему прессу. Работа постепенно входила в ритм. Рабочие ещё поглядывали на прибитые листы, но уже не звали меня после каждого перехода.

Артиллерист достал записную книжку с карандашом и прошёл вдоль всей цепочки. У вырубки записал, как осматривают край кружка. Возле пресса переписал порядок переходов. У обрезчика попросил показать меру длины. Последним оказался стол с калибровочными кольцами и ящиками для брака.

– Почему эти гильзы лежат отдельно? – заметил артиллерист, указывая на три отложенные заготовки.

– Они не прошли проверку, – ответил я. – У одной дульце обрезано косо, две не вошли в кольцо. Если исправить можно – исправим и проверим заново. Если нельзя – отправим в лом. Но сначала запишем причину, чтобы понимать, на какой операции появляется брак. В общую партию ни одна из них не попадёт.

Артиллерист записал и это.

Пока он переписывал остальные листы, я принял ещё одну партию и проверил работу слесарей над вторым набором матриц. Когда я вернулся к центральному столу, офицер уже закрывал книжку.

– Гильзы в арсенале тянули и до вас, Иван Тимофеевич, – сказал артиллерист, оглядывая мастерскую. – Но прежде каждый мастер делал свою от начала до конца. Чтобы двенадцать человек вместе изготовляли одну партию, а каждый отвечал только за свой переход, – такого я ещё не видел.

– Один хороший мастер может сделать пятнадцать гильз в день, – ответил я. – Мне нужно, чтобы вся мастерская работала как один хороший мастер и повторила одну гильзу шестьсот раз.

– Но если один человек ошибётся, его ошибку получат все, кто стоит дальше, – возразил артиллерист.

– Только если между операциями нет проверки, – ответил я. – Негодная заготовка должна остановиться там, где появилась ошибка. Иначе один мастер испортит её, а остальные ещё полдня будут добавлять к испорченному свою работу.

Артиллерист посмотрел на ящик с браком, затем на лист возле проверочного стола:

– Значит, завтра они смогут работать без вас?

– Должны суметь, – ответил я. – Если без меня порядок остановится, значит, я наладил не производство, а представление с самим собой в главной роли. Я не могу стоять возле каждого станка, а гильзы всё равно обязаны выходить одинаковыми.

Артиллерист медленно кивнул и убрал книжку во внутренний карман.

– По‑старому двенадцать человек и за трое суток шестисот не сделают, – с уважением сказал офицер. – Теперь понимаю, откуда вы собираетесь взять выигрыш во времени.

Он направился к выходу, а я вернулся к слесарям. Они как раз принесли первую черновую матрицу из нового набора. Я проверил проход мерой и показал, где оставить припуск перед окончательной доводкой.

После полуночи Аверкиев отвёл меня на два часа в караульную. Спать пришлось на лавке, не раздеваясь. До рассвета он вернул меня в мастерскую.

Второй набор уже лежал возле свободного пресса. Пётр Фомич принёс образцовые гильзы, и мы проверили все пять матриц по очереди. Четыре совпали с мерой сразу, пятую пришлось ещё немного довести. К началу утренней смены её установили последней.