Я мог попросить неделю – срок спокойный, разумный и ничем не примечательный. Но за неделю шестьсот гильз изготовили бы и без меня, привычным порядком, а мою заслугу свели бы к одному удачному отжигу.

Мне требовалось другое.

Три исправные гильзы показывали, что я нашёл ошибку. Шестьсот гильз за трое суток должны были показать, что я умею не только исправлять чужую работу своими руками, но и перестраивать производство: разделить операции, поставить проверки, обучить людей и получить одинаковый результат целой партией.

Я прибыл сюда под конвоем как подозреваемый мастеровой, а вернуться в Тулу хотел человеком, с которым считаются. Там меня ждали Дуня и Пелагея. Там я собирался жить и делать оружие. Значит, председатель должен был увидеть, сколько времени и казённых денег я могу сберечь, если дать мне людей и возможность работать. С такой пользой для казны и о собственной мастерской разговаривать будет проще.

Поэтому я назвал не самый безопасный срок, а самый короткий из тех, за которые действительно мог отвечать. Неделя доказала бы способ. Три дня должны были доказать мои способности.

Я выдержал взгляд председателя. Через несколько секунд он повернулся к старшему мастеру.

Председатель посмотрел на старшего мастера:

– Двенадцать человек у вас найдутся, Пётр Фомич?

– Найдутся, ваше высокоблагородие, – ответил сивоусый. – Только они и без того заняты. Шестьсот гильз – не пять пробных. У нас каждый мастер свою партию от начала до конца ведёт.

– Потому у вас каждый раз меняет инструмент и ждёт, пока заготовка остынет, – сказал я. – Здесь двенадцать человек не будут делать двенадцать отдельных партий. Шестеро работают днём, шестеро ночью, а гильзы переходят от одной операции к другой. Одни тянут, другие отжигают, третьи обрезают и проверяют. Станки не простаивают, и никто не тратит время на постоянную переналадку.

– Разделить работу по переходам? – переспросил Пётр Фомич.

– Именно, – ответил я. – Но точную расстановку дам только после того, как увижу арсенальную мастерскую. Второй станок понадобится обязательно. С одним вся работа упрётся в вытяжку, и за три дня я не ручаюсь.

Пётр Фомич покачал головой:

– Арсенальских мастеров в ночную смену ставить… Это ещё кто велит? У нас порядок свой, не тульский.

Говорил он председателю, но смотрел на меня. Писарь перестал водить пером. Даже помощники у горна притихли.

Я мог снова объяснить расчёт, повторить про два станка и потерянное время. Но речь уже шла не о гильзах. Приказывать казённым мастерам я права не имел. Начни я сейчас убеждать Петра Фомича – и разговор превратился бы в спор двух мастеров, один из которых к тому же находился под надзором.

Председатель посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Я выдержал его взгляд:

– Ваше высокоблагородие. Срок я назвал, порядок работы объяснил. За результат отвечу. Но поставить казённых мастеров в ночную смену своей властью не могу. Тут нужно ваше распоряжение.

В наступившей тишине потрескивали угли в горне.

– Я велю, Пётр Фомич, – наконец сказал председатель. – Курбатов назвал результат, срок и условия. Комиссия их приняла. Вы предоставите ему людей, исправные станки и всё необходимое для работы.

Пётр Фомич перевёл взгляд на полковника:

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

– И чтобы потом не возникло спора, кто за что отвечает, сейчас всё запишем, – сказал председатель и повернулся к писарю. – На изготовление шестисот гильз отводится три дня. Работу начать сегодня. Старшему арсенальскому мастеру Петру Фомичу поручить людей, оборудование и порядок смен. Мастеру Ивану Тимофеевичу Курбатову – последовательность изготовления, установление мер и приём готовой партии.

Перо заскрипело по бумаге. Теперь у меня были не только срок и двенадцать человек. У меня было записанное комиссией право выстроить их работу.

Я уже прикидывал движение партии между станками. Однако окончательно расставлять людей было рано: сперва следовало увидеть мастерскую, расстояние между горном и прессами, запас матриц и то, как подаётся металл. Любое из этих мест могло задержать всю работу.

– При Курбатове останусь сам, – сообщил Аверкиев. – Предписание позволяет сопровождать его к месту работ под надзором.

– Оставайтесь, – разрешил председатель и распорядился готовить экипаж.

Я собрал пять изготовленных гильз. Три стреляные передал писарю для приобщения к журналу, а две нестреляные отдал Петру Фомичу.

– Эти пока не трогайте, Пётр Фомич, – сказал я. – В арсенале они будут образцами. И матрицы, на которых мы работали, возьмите с собой.

Пётр Фомич осмотрел гильзы и спрятал их в отдельный свёрток.

– Матрицы заберём, – ответил мастер. – Только в арсенале сразу показывай, что задумал. Люди у меня работать умеют, но зря гонять их я не позволю.

– Зря не придётся, – сказал я, не ведясь на его провокационный тон. – Нам нужна не просто партия в шестьсот штук. Нам нужна одна правильно сделанная гильза, повторённая шестьсот раз.

Мастер хмыкнул, завернул образцы в тряпицу и отправился к своим помощникам. Я же ещё раз посмотрел на три стреляные гильзы, лежавшие перед писарем. С причиной вчерашней остановки испытаний мы разобрались, но теперь предстояло добиться того, чтобы этот результат повторялся не три раза подряд, а сотнями. И желательно без моего постоянного присутствия у каждого станка. Иначе никакого производства из этого не получится.

В арсенал мы добрались уже после полудня. Пока председатель комиссии отдавал распоряжения, пока собирали инструменты и готовили экипаж, времени прошло немало. Теперь оставалось надеяться, что обещанные станки и люди действительно найдутся, иначе отведённые три дня придётся начинать с объяснений, почему мы ничего не успели.

Мастерская находилась в большом каменном здании на Литейном. Внутри пахло машинным маслом, нагретым железом и угольным дымом. Вдоль стен стояли верстаки, возле окон разместились прессы, а в дальнем конце помещения обнаружился горн. Каменный пол даже здесь, возле работающих печей, оставался холодным. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на разлитом масле.

Я первым делом обошёл помещение. Прессов оказалось два, как и обещали, но на втором сейчас стояли совсем другие матрицы. Потребовалось бы время, чтобы приспособить его для наших гильз. Остальной инструмент имелся в достатке, а запас латунной ленты выглядел вполне приличным.

Возле центрального верстака собрались двенадцать человек. Пётр Фомич стоял чуть впереди, скрестив руки на груди. Судя по выражению его лица, распоряжение работать в две смены удовольствия ему не доставило.

– Люди перед тобой, – сказал Пётр Фомич. – Прессы тоже. Теперь объясни, как собираешься за трое суток шестьсот гильз вытянуть. У нас каждый мастер ведёт свою от кружка до кольца. Я за день пятнадцать сделаю – и все годные.

Я не спешил отвечать. Пятнадцать годных гильз за день ручной работы были не малостью и не поводом для насмешки. За этой цифрой стояли годы, за которые Пётр Фомич научился чувствовать металл руками. Обесцень я сейчас его работу – и двенадцать мастеров будут исполнять приказ комиссии, но помогать мне не станут.

Председатель дал мне полномочия на бумаге. Доверие этих людей ещё предстояло заработать. А следующие три дня становились испытанием не только моего способа работы, но и меня самого: не получатся шестьсот гильз – никто уже не станет разбирать, подвёл меня станок, мастер или собственный расчёт.

Поэтому я ответил без усмешки:

– По вашему порядку двенадцать мастеров дадут сто восемьдесят гильз в сутки, Пётр Фомич, – сказал я. – И все будут годными, потому что каждый отвечает за свою от начала до конца. Я хочу сохранить вашу проверку, но убрать лишние переходы мастера от одной работы к другой. Тогда получится до трёхсот в сутки – и все по одной мере.

– Это как же? – спросил Пётр Фомич, прищурившись. – Прессы быстрее ходить заставишь?

– Прессы останутся прежними, – ответил я. – Одни люди будут повторять одну операцию, другие – следующую, а после каждого перехода поставим проверку. Но сначала покажите мне весь ваш порядок от начала до конца. Ломать работу, которой ещё не видел, я не стану.