– Чем они будут отличаться от прежних?

– Только отжигом, – ответил я. – Латунь ваша, матрицы ваши, размеры те же самые. Если новые гильзы выдержат выстрел, значит, ошибку допустили именно при нагреве.

Председатель посмотрел на старшего мастера:

– Возражения имеются?

– Работать будем, ваше высокоблагородие, – ответил седоусый мастер. – Только и прежнюю партию мы грели как положено.

– Вот и посмотрим, какой порядок окажется подходящим, – заметил полковник. – А вы записывайте всё, что они делают, – добавил он писарю. – Потом сравним с прежним способом.

К этому времени помощник принёс заготовки. Я взял одну, проверил толщину стенки и осмотрел донце. Латунь оказалась хорошая, без заметных раковин и посторонних включений. Привозная лента была куда ровнее того самоварного листа, с которым приходилось возиться в Туле. Даже жалко такую портить.

– И ещё принесите два железных кольца, – добавил я. – Из прутка толщиной в палец. Дыра такая, чтобы колпачок проходил свободно, с зазором в соломинку. Сваривать не нужно, хватит согнуть.

Седоусый кивнул подручному, и тот ушёл к наковальне.

Вскоре Подручный положил на верстак два ещё тёплых кольца. Он согнул их на роге наковальни и свёл концы встык, не сваривая. Я примерил одно на колпачок: проходит свободно, с ровным зазором. Оба кольца отправились в угли.

Я поставил жестянку на кирпич возле горна, а первый колпачок – донцем в воду. Погрузил неглубоко, примерно на палец, стенки остались над поверхностью. Потом взял клещами из углей кольцо, раскалённое до ярко‑красного, и опустил на колпачок сверху, как надевают кольцо на палец. До конца не опускал: нижний край держал над водой и следил, чтобы железо нигде не коснулось латуни. Жар шёл на стенку со всех сторон сразу. Сначала латунь оставалась тёмной, потом в полумраке на ней проступило слабое красноватое свечение. Я тут же снял кольцо и вернул его в горн.

– Вот до такого цвета, – сказал я мастеру. – Дальше держать не нужно. И донце в воду не окунайте после нагрева, оно должно стоять в ней всё время, пока греете стенку.

Он присел рядом и посмотрел на заготовку.

– Едва красное‑то видно. Мы гораздо сильнее грели.

– Поэтому у вас вместе со стенками отжигалось и донце, – ответил я. – Теперь дадим ей остыть и прогоним через матрицу. Она покажет, хватило ли нагрева.

Заготовке дали остыть, после чего я установил её в пресс и провёл следующий переход. Латунь пошла ровно, без рывков. Я вынул колпачок, проверил края и показал мастеру.

– Видите? – сказал я. – Стенки поддаются, донце форму держит. Следующий отжиг сделаем точно так же.

Писарь стоял возле верстака и старательно записывал мои действия. Несколько раз ему приходилось переспрашивать, насколько глубоко ставить заготовку в воду и как определить нужный цвет. Я отвечал по мере работы, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Если потом по этой записи придётся делать гильзы без моего участия, каждое действие должно быть понятно.

Первую заготовку я провёл через оставшиеся матрицы самостоятельно. После последнего перехода обрезал дульце до нужной длины, проверил донце и пропустил готовую гильзу через калибровочное кольцо, убедившись, что она проходит без усилия.

– Теперь вторую, – сказал я, передавая мастеру следующую заготовку. – Ставьте сами, я только за нагревом посмотрю.

Он поставил колпачок в воду, взял клещами из горна второе кольцо и надел его на стенку. Когда цвет стал подходить к нужному, я остановил его.

– Хватит, – сказал я. – Теперь дайте остыть, и можно в матрицу.

Мастер убрал нагрев без спора, только губы под усами сжал. Слушаться «мальчишку» ему явно было нелегко, но заготовку он остудил как надо. У пресса всё же поспешил. На мою просьбу давить ровнее коротко кивнул, а следующий переход провёл уже без подсказок.

Третью гильзу седоусый сделал сам, от начала до конца. Мне оставалось только наблюдать за тем, как он выдерживает нагрев. Две оставшиеся заготовки мы также довели до готовности и отложили про запас.

Наконец перед нами лежали пять одинаковых гильз, изготовленных из арсенальской латуни на арсенальских матрицах. Все прошли через кольцо, а проба донца гирькой показала примерно те же следы, что и на тульском образце.

– Записывайте результат, – обратился я к писарю. – Донце после отжига осталось твёрдым, размеры выдержаны. Три гильзы пойдут на пробную стрельбу, две оставим.

Писарь склонился над журналом, но не успел начать следующую строку, как вмешался Аверкиев:

– Запишите, кем сообщено. И при ком. Всё должно быть запротоколировано.

Председатель кивнул. Писарь вывел отдельную строку: «Сообщено мастеромъ Курбатовымъ при коммиссіи».

Я проследил, чтобы писарь внёс в журнал всю последовательность переходов и проверок, а потом попросил его прочитать запись вслух. Только убедившись, что ни один отжиг и ни одна промерка не пропущены, я передал три готовые гильзы казённому стрелку, ожидавшему у двери.

– Снарядить сможете? – спросил я.

– Сделаем, – кивнул стрелок. – Порох и пули приготовлены.

– Возьмите те же навески, те же пули и капсюли из вчерашнего запаса, – сказал я. – Сейчас мы проверяем только гильзы. Изменим что‑нибудь ещё – и не узнаем, что дало результат.

Солдат унёс их к своему столу, а я вернулся в сарай вместе с комиссией. Пока занимались патронами, стрелок подготовил ружьё. Я проверил чистоту патронника и работу извлекателя, после чего передал оружие обратно. Ни повреждений, ни других неприятностей за время вчерашней стрельбы обнаружить так и не удалось.

– Опять вы возле этого ружья, тульский, – сказал унтер, принимая винтовку. – Показывайте, куда класть. В прошлый раз мы хотя бы без таких хлопот стреляли.

– Туда же, куда вчера, – ответил я. – Сейчас главное не попадание, а чтобы гильзы нормально выходили. После каждого выстрела проверять будем.

Стрелок кивнул, закрыл затвор и занял позицию для стрельбы. После разрешения председателя нажал на спуск.

Громыхнул выстрел. Я сразу подошёл ближе. Стрелок отвёл затвор, и гильза без усилия вышла из патронника. Я поймал её сложенной тряпицей, повертел в пальцах, посмотрел донце и закраину, после чего прогнал через кольцо. Прошла свободно.

– Ещё раз, – распорядился председатель.

На второй гильзе я уже искал прежде всего следы заедания, но ничего подозрительного не увидел. Извлекатель сработал как надо, закраину не помяло. После третьего выстрела стало ясно, что случайностью первый результат не был. Последняя гильза тоже вышла без задержки и так же легко прошла через проверочное кольцо.

– Ходят, как тульские, ваше высокоблагородие, – доложил стрелок председателю, возвращая ружьё на стол. – Как по маслу.

Полковник взглянул на часы, затем на приготовленные гильзы. До полудня оставалось ещё немного времени.

– Значит, дело действительно было в изготовлении. Хорошо, Курбатов. Сколько вам нужно дней, чтобы подготовить запас для полных испытаний?

Вот теперь начиналась куда более сложная часть работы. Пять исправных гильз доказывали, что способ работает. Теперь предстояло куда более трудное: повторить результат не пять, а шестьсот раз.

– Для пятисот выстрелов потребуется шестьсот гильз: пятьсот в расход и сотня на брак и запас, – сказал я. – Одному мастеру на это и недели не хватит. Дайте мне два вытяжных станка и двенадцать человек – закончим за три дня.

Председатель не повернулся к писарю и не посмотрел на арсенальских мастеров. Сначала он взглянул прямо мне в глаза.

– Три дня? – переспросил полковник.

– Три дня, ваше высокоблагородие, – подтвердил я. – При двух станках и двенадцати людях.

Я назвал три дня, хотя арсенальной мастерской ещё в глаза не видел. Найдутся ли два исправных станка? Хватит ли инструмента? Пока неизвестно. Поэтому людей и оборудование я потребовал сразу. Дадут всё необходимое – за работу отвечу. А соглашаться на срок, чтобы потом выпрашивать каждый молоток, я не собирался.