– Мне понадобятся небольшая наковальня, керн с неповреждённым концом, ровный обрезок ствола и гирька, которая свободно пройдёт через его канал, – перечислил я.

Седоусый нахмурился:

– Гирька‑то зачем? – спросил мастер. – Гильзы перед тобой, кольца рядом. Бери и меряй.

– Кольцо измерило наружный размер, – ответил я. – Теперь сравним твёрдость донца.

– Керном? – недоверчиво переспросил мастер.

– Одним керном, одним грузом и с одной высоты, – пояснил я. – Трубка направит гирьку, поэтому на каждый керн придётся одинаковый удар. Если стану бить молотком, потом мы будем спорить, на чьей гильзе я ударил сильнее. Здесь спорить придётся уже с глубиной отметины.

Седоусый посмотрел на обрезок ствола, словно мысленно собрал приспособление раньше, чем его принесли:

– Хочешь продавить все три донца одинаково?

– Не продавить, а оставить сравнительные отпечатки, – уточнил я. – Чем мягче металл, тем глубже войдёт один и тот же керн под одним и тем же грузом. После этого можете повторить пробу сами.

Председатель перевёл взгляд на писаря.

– Вес гири и высоту падения тоже внесите в журнал, – распорядился председатель.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – ответил писарь.

Седоусый больше не усмехался, лишь задумчиво глянул на меня. Он подозвал помощника и велел принести инструменты.

Пока их искали, я отобрал три гильзы: стреляную тульскую, свободно вышедшую из патронника; выбитую накануне арсенальскую и нестреляную из той же партии. Положил их перед мастером в один ряд.

– Размеры у них могут совпасть, – сказал я. – Сейчас посмотрим, одинаково ли они держат удар.

На столе появилась небольшая наковальня, следом принесли керн и обрезок ствола. С гирькой тоже затруднений не возникло. Я проверил, свободно ли она проходит через канал, и поставил обрезок вертикально, используя его как направляющую.

– Одна гиря, одна высота, – объяснил я председателю. – Если лунки выйдут разные, значит, разница в самой латуни. Удар‑то каждый раз будет одинаковым.

Первой взял тульскую гильзу. Поставил её донцем на наковальню, разместил керн на свободном участке металла и придержал направляющую. Затем опустил гирьку в канал с отмеченной высоты. Раздался короткий металлический стук. Я убрал керн и показал оставшийся след. Лунка получилась небольшой, с едва заметным углублением.

– Теперь арсенальскую, – сказал я.

Второй раз проделал всё точно так же. Та же гирька, та же высота, тот же керн. Но на донце теперь осталась значительно более широкая и глубокая вмятина.

Седоусый мастер подался вперёд и взял гильзу.

– С этой вчера стреляли. Её раздуло, вот металл и помяло, – заметил он.

– Потому третью и приготовил, – ответил я. – Эта ещё не стреляла.

Я поставил на наковальню последнюю гильзу и повторил испытание. Гирька ударила по керну, оставив новую лунку. По величине она почти не отличалась от той, что получилась на предыдущем арсенальском образце. Теперь спорить с результатом стало куда сложнее.

– Мягкое донце было ещё до выстрела, ваше высокоблагородие, – сказал я, раскладывая все три гильзы перед председателем. – Кольцо этого не покажет, оно меряет размер. А твёрдость можно сравнить вот так. При одинаковом ударе мягкий металл проминается сильнее.

Полковник наклонился и внимательно осмотрел донца. Затем взял тульскую гильзу, сравнил её с арсенальской и передал артиллеристу.

– А вы что скажете? – спросил он, обращаясь к старшему мастеру.

Тот не спешил отвечать. Сначала взял керн, проверил его остриё, потом повертел в руках обрезок ствола.

– Позволите самому попробовать, ваше высокоблагородие?

– Разумеется. Для того и собрались, чтобы проверить.

Мастер выбрал из ящика другую нестреляную гильзу, осмотрел её и поставил на наковальню. Затем установил керн, поднял гирьку до отмеченного места и отпустил. На этот раз обошлись без моих объяснений. Он сам убрал керн, посмотрел на лунку, приложил рядом гильзу из Тулы и ещё некоторое время сравнивал следы.

– Мягкая, – наконец произнёс он, обращаясь к своим помощникам. – Так и есть.

Один из мастеров взял гильзу и провёл пальцем возле вмятины. Второй уже рассматривал тульский образец.

Я же повернулся к писарю:

– Запишите, что одинаковый удар оставляет на арсенальских донцах большую лунку. Причём и на тех, которые ещё не стреляли. Значит, дело не в выстреле, металл был мягким до него.

Писарь посмотрел на председателя, дождался кивка и принялся записывать.

– И ещё, – добавил я. – При изготовлении каждой гильзы оставьте проверку кольцом, а из каждой сотни одну берите для пробы гирей. Тогда подобный недостаток будет виден ещё до снаряжения патронов.

Председатель подождал, пока писарь закончит, и повернулся ко мне.

– Хорошо, Курбатов. Что с гильзами не так, вы показали. Теперь объясните, почему у тульских донце осталось твёрдым, а у наших нет. И главное, сможете ли вы это исправить?

– Смогу, если дело действительно в отжиге, ваше высокоблагородие, – ответил я. – Только сначала хотелось бы узнать, как именно здесь готовили латунь.

Я повернулся к седоусому мастеру, который всё ещё рассматривал донца с оставшимися после пробы лунками:

– Расскажите, как отжигали гильзы. На каком переходе, до какого цвета грели?

– Как положено, – ответил тот, откладывая образцы. – В муфеле грели, целиком. До вишнёвого доводили, чтобы металл потом хорошо тянулся. Я сам смотрел, возле окна стоял. У нас на арсенале не первый год с латунью работают.

– До вишнёвого, значит, – повторил я. – И при дневном свете?

– А где же ещё? В темноте, что ли, работать?

Я посмотрел на приготовленные гильзы. Теперь становилось понятно, откуда взялась разница. Местные мастера действительно сделали всё привычным способом, вот только грели больше, чем требовалось, причём вместе с донцем.

– Покажите, где у вас горн, – попросил я.

Один из помощников распахнул дверь небольшой кузни, примыкавшей к сараю. Внутри обнаружились верстак, несколько матриц, небольшой пресс и горн, в котором уже тлели угли. Возле окна стоял тот самый муфель, о котором говорил мастер.

– Ставни закройте. И горн завесьте, чтобы лишний свет не мешал.

Седоусый мастер посмотрел сначала на окно, потом на меня, но возражать не стал. Его помощник принёс кусок плотной ткани и устроил заслонку так, чтобы отблески горна не падали на рабочее место.

У горна стояла кадка для охлаждения железа. Я взял с полки жестяную посудину и зачерпнул из неё воды.

– Теперь нужны заготовки после второго перехода. Те, которые ещё не отжигали. Остались такие?

– Есть, – ответил седоусый мастер. – Мы партию с запасом готовили. Не всё успели дотянуть, когда испытания остановили.

– Принесите штук пять. И матрицы, через которые они дальше идут.

Один из помощников отправился за заготовками, а седоусый мастер подошёл к столу и посмотрел на банку:

– Ты это чего удумал? – спросил он. – Латунь в воду? Да она у тебя хрупнет, потом при вытяжке вся полопается.

– Это сталь от воды калится, – я поставил посудину на верстак. – Латунь от быстрого охлаждения твёрже не станет. А донце, пока мы стенки греем, останется холодным.

– Ишь ты, – проворчал он. – Всю жизнь железо грею, а тут мальчишка меня учить взялся.

На «мальчишку» я обижаться не стал. Мастера здесь были толковые, хоть и не тульские. С такими лучше общий язык найти: мне ещё с ними работать сегодня.

– Так я не железо предлагаю калить, – заметил я. – А о латуни спорить незачем. Сейчас сами проверите. Если хотя бы одну раздует – скажете, что мальчишка зря отнял у комиссии время.

Мастер уже открыл рот, собираясь возразить, но оглянулся на дверь. Из сарая к нам пожаловал председатель комиссии, следом вошли писарь с журналом и артиллерист, а также Аверкиев с казённым стрелком.

– Ну что, Курбатов, к работе приступили? – спросил полковник.

– Сейчас начнём, ваше высокоблагородие, – я кивнул на горн. – У мастеров остались заготовки той же партии, после второго перехода. Из них и сделаем пробные гильзы.