— Картинку завёл, сынок? Ишь, шевелится. — Он отломил от пирожка крошку и поднёс к плечу.

Фигурка слезла с мамонта, деловито забрала крошку обеими руками и унесла в центр кольца.

Хоть кто-то из нас пирожок взял.

— Избранник! — главарь магов Смерти у Ратуши склонил голову, остальные следом. — Госпожа водит тебя своими тропами.

Морд стоял у ворот в прежней позе.

— Морд, вечером в мастерскую, в Склеп.

Ятаган на его плече качнулся в знак согласия. Князь вскочил из-за стола:

— Ну что там? Идём⁈

— Оружие у Дундука. Сиди.

Зверь за столом поднял глаза на моё плечо, посмотрел на мамонта в кольце и молча кивнул. Зена коротко глянула на меня и снова уставилась в чашку.

Позвал я только тех, кого определил в замок. Лёгшие в Склеп и стоявшие под Древом остались в мастерской.

— Явитесь, — сказал я, и двор заполнился. Коробки зомби встали от стены до стены, между ними выросли Рыцари корпуса, вампиры расселись по галереям рядом со скелетами-лучниками. Главарь магов Смерти беззвучно шевелил губами, считая коробки, и сбился, не дойдя до конца первой стены.

Я положил ладонь на обелиск и открыл ворота. Серая пелена за решёткой растаяла, проступил склон, и я спустился к маяку.

Матерь лежала у опушки и жевала сосну. Рядом, на поваленном стволе, сидел Лианор в чёрном доспехе, с рогатым шлемом на коленях и костяной белкой на плече. У его ног дремал Цербер, все три головы на лапах, а отряд вампиров отдыхал в тени.

— Наставник! — Лианор вскочил, и белка вцепилась ему в ухо. — Матерь съела полрощи. Постройки не трогала, я следил.

— Собирай своих, идёте в замок, — я повернулся к Матери. — Изыди.

Сундук величиной с городской квартал исчез, и на опушку упала недожёванная сосна.

Мастерская приняла Матерь не сразу, будто сперва примерилась. Хорошо, что часть армии я из неё только что выгрузил. Долго такую тушу она не удержит, это чувствовалось: на перевоз хватит, на постой нет.

Лианор открыл рот и забыл его закрыть.

— Мастерская подросла, — сказал я. — Теперь слушай. В замке нежити полный двор. Делите её с вампирами на три отряда. Первый держит замок. Второй и третий берут под контроль земли вокруг маяка и дальше. Поселения не трогать, на искателей первыми не нападать.

— Слушаюсь, наставник, — поклонился Лианор и тут же спохватился:

— А Цербер?

— Цербер при тебе.

Вампиры у опушки склонились молча.

Тратиться на портал я не стал и потянул за нить Кристиана. Желудок опять приехал с опозданием.

Плато встретило меня тем же сухим ветром. Отряд ждал там, где я его оставил.

— Явись.

Матерь вывалилась на камень, придавив пару валунов, и крышка скрипнула. Кристиан первым полез наверх, Дагор подсадил Викторию, хотя та и сама запрыгнула бы. Патрик устроился у края, положив посох поперёк колен. Принц уже раскладывал на крышке доску.

— Если прижмёт, пиши, — сказал я ему. — Приду сам.

Кристиан глянул на наруч, по которому я хлопнул, и кивнул.

— Вперёд, по Компасу, — сказал я.

Матерь переступила сотней лап и потопала вверх по плато.

Я прислушался к метке беглеца.

Далеко. За долиной и дальше, вверх по этажу. Маг остановился и больше не двигался. Сидит, наверное, и пересказывает старшим, что раньше Венец платил им, а теперь платить будут они.

Сто лет отступных от одного только Венца. Где-то же они всё это держат. У таких товарищей в логове должно быть полно интересного.

До ужина у Сиси часа три. Как раз успею.

Я потянул за нить, и плато смазалось.

— … а он сидит на карнизе, ноги свесил, и ни меча, ни посоха!

Желудок догнал меня с опозданием и плюхнулся прямо в жар.

Я едва не зашипел. Доска верхнего полка подо мной оказалась раскалённой, сверху давило влажное пекло, и дышать приходилось через раз. Пар стоял такой густой, что собственные колени я разглядел не сразу. Пахло мокрым деревом и можжевельником.

Баня, что ли?

Я ждал шатра, пещеры, на худой конец частокола с часовыми. А нить пространственного переноса привела меня прямо на полок, греться вместе с его хозяевами.

Ступенью ниже, спиной ко мне, сидел тощий парень в простыне и рассказывал срывающимся голосом. Метку у него во лбу я чуял и со спины.

Малой. Добежал, значит, и уже докладывает старшим. Про меня.

Внизу гудели голоса и звякали кружки. Никто не вскочил и не заорал. Возник я беззвучно, за спинами, на самом верху, куда в таком пару и не глядят.

Уйти можно было хоть сейчас: нить к дереву-казне никуда не делась. Только зачем? Первый жар схлынул, и плечи сами обмякли. С утра то огонь мага, то мамонты, а тут можжевельник, горячая доска и никто не стреляет. Когда я последний раз парился, уже и не вспомнить.

А внизу старшие сидят все вместе и говорят обо мне. За таким разговором рано или поздно проболтаются, где у них что лежит.

Попарюсь, заодно и послушаю. Одно другому не мешает. Сначала нужно спрятать лишнее. Эгида висела у плеча, её я первой отправил в наруч.

Баня оказалась большим бревенчатым залом. Вдоль стен поднимались ступени полков, в торце, в кирпичной нише, дышала каменка, рядом стоял ушат с ковшом, а сбоку темнела дверь в предбанник. Посередине тянулся длинный низкий стол. Вокруг него на лавках сидели мужики в простынях, кто-то развалился на полках. Светильники расплывались в пару жёлтыми пятнами, и лица в двух шагах уже теряли черты.

— Брешешь, малой, — прогудели из-за стола. — Сорок девятый? С кирпичом?

— Сам видел! — малой аж подскочил. — Он щитовика прямо в колоколе кирпичом! А у огненного свиток из рук выдрал! Шорты у него в броню лезут, клинки над ним висят, штук двадцать!

Четырнадцать. Считать бы тебе поучиться.

— Ульф перед заслоном перепил, вот и всё, — лениво сказал кто-то, и за столом заржали.

— Не пил он! Четыре минуты! Всё за четыре минуты!

Я подобрал ногу, и полок подо мной скрипнул.

— Бьорн, вернулся? — не оборачиваясь, бросил лысый с края стола. — Поддай, остыло.

Раз просят.

Я спустился с полка, прошёл к каменке, зачерпнул из ушата полный ковш и плеснул на камни. Каменка зашипела. Белая волна прокатилась под потолком и осела на стол, мужики довольно закряхтели.

— О-ох, — простонал лысый. — Вот это дело.

Пара стало вдвое больше. Мне только на руку.

На лавке у каменки, в торце стола, лежали простыня и войлочная банная шапка с обвисшими полями. Место Бьорна, тут и гадать нечего. Простыню я накинул на плечи, и она укрыла татуировку вместе с шортами. Шапку натянул до бровей и сел. Малой остался в другом конце зала, на своём полке.

Над головами старших висели цифры уровней, только пар размывал их в рыжие пятна. Значит, и мою сейчас никто не прочтёт.

Передо мной лежала варёная клешня размером с мою голову, уже надколотая. Дальше по столу громоздились раскроенные панцири, креветки длиной в ладонь, ломти хлеба, жбаны с элем. Краснолицый здоровяк справа, не глядя, налил мне в деревянную кружку с медным обручем и подвинул.

Я отломил кусок клешни. Мясо внутри оказалось сладким, с привкусом морской соли, и расходилось на языке волокнами. С утра у меня во рту побывал один завтрак. Следом пошёл тёмный эль, густой, с хлебной горчинкой. Пиво в зоне кончилось вместе с эльфийскими поставками, и этот вкус я успел забыть.

Хорошо. Вот просто хорошо.

— Некромант, а дерётся кирпичом, — хмыкнули с полка. — Мертвецы ему, небось, кирпичи и подносят.

За столом снова заржали, малой сник.

Я прожевал креветку.

— На кирпич я бы не гнал, — сказал я в кружку. — Получишь им по башке, сразу зауважаешь.

— Бьорн кирпичом бит! — обрадовался рыжебородый сосед слева и хлопнул ладонью по столу. — Знает, о чём говорит!

— Сорок девятый, — фыркнул лысый. — Сопляк.

— Такие быстро растут, — сказал я, не отрываясь от кружки. — Глядишь, уже пятидесятый.

— Ой, тогда страшно! — рыжебородый поперхнулся элем.