Десяток бойцов на одного краба, а в бане их под эль лущат горстями. Красиво живут.

— Значит, вещь ценная. Вот и дань: каждый день корзина клешней с креветками и бочонок эля. Вашего, тёмного.

У Эйнара за спиной что-то булькнуло в горле.

— Каждый день, — повторил Гуннар.

— Первую прямо сейчас.

Гуннар махнул мордатому со шрамом. Тот сбегал под навес и вернулся с корзиной, из которой торчали красные клешни, а двое бойцов прикатили от пивоварни бочонок. Корзина пахла морем и укропом. Наруч был набит под завязку, так что корзину с бочонком я отправил «Изыди» прямо на кухню мастерской, к простенку у окна.

Серебристая мука у Сиси кончилась, фисташки на исходе, а таких крабов она ещё в руках не держала. Будет с чего начать разговор про армию у её Древа.

Я потянул за нить дерева-казны. В ушах хлопнуло, и двор с вышками смазался в серую полосу.

Гуннар смотрел туда, где только что стоял чужак. На утоптанной земле было пусто. Ни вспышки, ни дыма: был человек, и нет.

Так он, выходит, и в пару возник? Часовые у ворот его не видели.

Когда Гуннар вернулся в баню, каменка уже остыла. Старшие сидели вокруг стола, как их оставили, и никто не решался тронуть Свена. Тот лежал лицом в панцирях. Малой забился в угол нижнего полка и обхватил колени.

Эйнар ввалился следом и сорвался на крик прямо с порога:

— Отомстить надо! За Ульфа! За ребят его! За Свена! И за казну, он же её до дна выгреб, а мы ему ещё крабов носить будем? Каждый день⁈

— Верно говорит, — неуверенно поддержал рыжебородый и тут же схватился за плечо.

Гуннар отвесил Эйнару подзатыльник. Неторопливо, тяжёлой ладонью, так что Эйнар клюнул носом.

— Свен тоже хотел, — Гуннар кивнул на стол. — Первым.

Тридцать лет Гуннар знал Свена. Горячий был, под стать Ульфу, и кончил так же, не дослушав.

Эйнар посмотрел на Свена и замолчал. Ладонь сама легла на предплечье, туда, где чужак смахнул осколок панциря.

Гуннар сел на своё место во главе стола и потёр запястье. Пятна там не было, а кожа всё равно помнила чужие пальцы.

Свен лёг без звука и без крови, от тычка, каким будят задремавшего соседа. Против такого щит не выставишь. Чужак сказал «второй раз», и Гуннар поверил сразу, ещё до того, как вспомнил свою кружку.

Свена было жалко, по-настоящему. Следом поднималась злость, тяжёлая, до самого горла. Гуннар отложил и то и другое на потом. Так он делал всегда, когда надо было считать.

Счёт выходил такой. Ульф и двенадцать человек заслона, лучших в гильдии. Свен. Казна, которую копили сто лет. И каждый день корзина крабов сверху. Выходило много, больше, чем «Мародёры» теряли за все годы, что он ими правил. Потом Гуннар посчитал другое.

Чужак мог положить их всех прямо за столом. Клинков у него хватило на каждое горло, и ещё под потолком висели лишние. Не положил. Назначил дань и дал работу, а мёртвые крабов не ловят и переходов не сторожат. Значит, живые «Мародёры» ему зачем-то нужны.

На Солёную губу теперь придётся ходить чаще. Каждый день по корзине, а на каждого краба десяток бойцов. Гуннар прикинул, кого ставить в ловцы, и сам удивился, как легко прикинул.

Сто сорок лет он держал переходы одиннадцатого этажа. Все эти годы брал пошлину с каждого, кто шёл наверх, а сам наверх не ходил. Выше пятнадцатого «Мародёры» не совались: кто пробовал, не возвращался, и последних Гуннар провожал сам.

А этот поддал в чужой бане, и хорошо поддал, Гуннар это ещё за столом отметил. Ел с охотой, хлеб в крабий сок макал, среди тех, кто обещал насадить его голову на вышку. Значит, знал, что уйдёт сам.

Армия мертвецов. Венец, который сто лет платил исправно, а теперь его нет. Заслон Ульфа, которого хватило на четыре минуты. И принцы. Раз чужак ищет принцев Милуотера, значит, ставит на какого-то своего. Этажи этот парень проходит один за другим и на одиннадцатом не задержится.

Расчёт выходил простой. Против него «Мародёрам» не устоять. Зато тот, кто станет ему полезен, пойдёт за ним по переходам, до которых сами «Мародёры» не доходили. Гуннар проверил этот расчёт дважды, и оба раза в конце стоял двадцатый этаж.

— Он ведь завтра вернётся, — подал голос лысый, так и не отпустив локоть.

— Вернётся, — Гуннар поднялся. — Свена вынести. Эйнар!

Эйнар вскинул голову.

— Поднимай всех. Разведчиков на все переходы, ищем отряды принцев. Немедленно…

Нить выбросила меня во двор Некрополя, под крону дерева-казны. Дерево опять взвизгнуло всеми листьями и попятилось на корнях.

Морд стоял у ворот в прежней позе. Настал как раз тот вечер, что я ему назначил.

— В Склеп. Изыди.

Ятаган на его плече качнулся, и Морд растаял. А я открыл дверь мастерской и шагнул прямо на кухню.

Корзина ждала у простенка возле окна, куда я её и отправил, рядом с бочонком. Из неё торчали красные клешни, и кухня насквозь пропахла морем и укропом.

Дверь во Внешний двор хлопнула. Сиси влетела на кухню с поварёшкой наперевес и наставила её мне в грудь.

— Триста сорок семь, — сказала она. — Я посчитала. Дважды.

— Чего?

— Мертвецов под моим Древом. Тропу к корням вытоптали до камня, а птицы как забились в крону днём, так до сих пор и не вылетают, — поварёшка опустилась на полпальца и снова поднялась. — И где твоя майка?

— Сгорела. Геройски.

Сиси скосила глаза на моё плечо. Фигурка в кольце клинков как раз чесала крошечного мамонта за ухом.

— А мертвецы мне зачем?

— Для Древа. Вдруг ему в компании веселее расти.

— Ему с ними тошно расти. Мне тоже.

Сиси набрала воздуху для следующего пункта и осеклась. Взгляд её скользнул мне за плечо, к простенку.

— Это что?

— Дань. Первая.

Она обошла меня и вытащила из корзины клешню размером с собственную голову. Повертела, постучала по панцирю поварёшкой. Звук вышел глухой, почти каменный.

— Таких я ещё в руках не держала, — Сиси опустила поварёшку и провела пальцами по клешне. — Их чем ловят?

— Десятком бойцов на одного. Возвращаются не все.

— Тогда мертвецы подождут. Кто платит?

— Бандиты с одиннадцатого. Обещали носить каждый день.

— Каждый день? — Сиси качнула корзину за ручку, прикидывая вес, и оглядела плиту. — Тогда мне нужен второй котёл.

Котёл у неё нашёлся сразу. Сиси бросила в кипяток укроп из той же корзины и опустила туда клешни, по одной, придерживая поварёшкой. Я вышиб пробку из бочонка ладонью.

— Хоть что-то, — Сиси покосилась на бочонок, потом на корзину. — Муки нет, тесто не поставишь. А этим тесто и не нужно.

Клешни она раскалывала молотком точно по шву, с первого удара. Мясо вышло слаще банного, с травяной ноткой. Тёмный эль из бочонка отдавал хлебной горчинкой, как и в бане. Только здесь меня никто не торопил, и никто за столом не обещал насадить мою голову на вышку.

— Десять бойцов, — Сиси смотрела, как пустеет вторая клешня. — Десятеро ходят за одним крабом, а ты его ешь в шесть укусов.

— В пять. Шестой был эль.

Она хмыкнула и подвинула мне третью.

Наруч после казны «Мародёров» трещал по швам, но двенадцать рыжих осколков лежали в нём ещё с плато. Их я выложил на край стола, рядом с крабами.

Сиси отложила молоток и взяла один осколок. Покатала в пальцах, поднесла к лампе. Свет в нём тонул, а изнутри навстречу ему тлело рыжее. Сиси приложила осколок к уху и замерла. Море она там слушает, что ли?

— Из каменного мамонта, — сказал я. — Ядро. Сегодня их было двенадцать.

— Земля, — наконец отозвалась Сиси. — Та же сила, что у Древа под корнями. Только живая. И сжатая туго-туго, целый пласт в кулаке.

— Ангелина говорила, Древу нужна порода с пятнадцатого. Насыщенная магией.

— Вот тебе насыщенная. Сама на ногах ходила, — Сиси уже поднималась из-за стола, прижимая осколок к груди. — Отдадим корням. Сейчас.

Во Внешнем дворе мертвецы стояли под Древом рядами, плечом к плечу, и расступались перед поварёшкой без приказа. Древо раскинуло над ними ветви, на нижних побегах топорщились молодые листья. Световые птицы так и сидели в кроне, нахохлившись.