Насмешник вспомнил. Старшие переглядывались, сверяя, кого куда. Рыжебородый схватился за плечо и так и застыл. Одноухий уставился на свою ладонь, лысый побелел так, что это стало видно даже сквозь пар. Эйнар тёр голое предплечье до красноты. Метка у него на коже горела по-прежнему, только видел её я один. Толстяк впервые за всё время положил креветку обратно на стол.

Клинок у горла Гуннара я отвёл.

Старик даже не моргнул. Только перевёл взгляд со Свена на меня. О чём он сейчас думает, о Свене или о казне?

Этот нужен живым. Казна у него, под домом, за двумя дверями, и люди слушают его. Мёртвый главарь ничего не отдаст и никого не удержит.

Остальные не дёргались. Свен только что показал, чем кончается первый шаг. Ульф показал то же самое ещё на склоне, и про это им полчаса рассказывал малой.

Бьорн так и стоял у порога, придерживая полотенце, и про живот забыл. Единственный в бане без метки. Непорядок.

— Иди сюда.

Бьорн подошёл бочком, косясь на клинки под потолком. Я щёлкнул его по лбу.

— Это за простыню.

В тишине у Бьорна громко заурчало в животе. Обхватив брюхо обеими руками, он попятился обратно к двери.

— Теперь о деле, — я отодвинул клешню. — Ваш Ульф на плато требовал с меня золото и поклон до земли. Не вышло. А заслон его успел положить две тысячи моих. Одной даме прожгли плечо, у моего лича треснул посох. Это старый счёт. Новый вы набрали сегодня, за этим столом. Пока я ел ваших крабов, вы решали, куда насадить мою голову и где запереть мою армию. Я слушал внимательно.

Гуннар молчал. Пальцы его лежали на столе возле ножа и к ножу не тянулись.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.

Я для вида потёр подбородок. Прикидывать было нечего: всё решилось ещё на слове «казна», когда Свен с гордостью рассказал мне, где она лежит.

— Компенсацию. Доступ к казне и право забрать всё, что захочу. Взамен остаётесь живыми и при своих переходах. По-моему, щедро.

Эйнар открыл рот, и Меч Огня у его горла зашипел громче. Рот закрылся.

— «Всё, что захочешь», — медленно повторил Гуннар. — Это сколько?

— На месте посмотрю, — я кивнул на мага. — Малой ведь вам передал? Раньше Венец платил вам. Теперь платите вы. Сколько, я обещал сообщить позже. Вот, сообщаю.

Гуннар провёл большим пальцем по краю кружки. Посмотрел на Свена, на крабьи панцири под его щекой. Потом на меня.

— Согласен.

Ни свитка, ни Системы. Обойдусь, метки держат крепче любой подписи.

Ульф перед смертью грозил, что меня встретят на любом выходе. Встретили. Паром и крабами.

Ауру я свернул. Клинки растаяли в пару, и за столом выдохнули все разом.

— Веди.

Простыню Бьорна я на выходе кинул хозяину. Тот поймал её и прижал к животу.

Предбанник дохнул холодом от бочек с водой, а за ним открылся двор. Лагерь стоял на скальном уступе прямо над переходом: внизу, под обрывом, чернела арка, через которую уходили наверх. У арки стояли две повозки, и бородач в кольчуге собирал с возниц пошлину. По краю уступа шёл частокол из целых брёвен, по углам торчали вышки с арбалетчиками. Пахло дымом и солодом. Под навесом у стены пыхтела пивоварня, вдоль неё выстроились бочки, а под соседним навесом громоздилась гора пустых красных панцирей выше человеческого роста.

Отсюда и эль. Отсюда и крабы.

Гуннар шёл впереди, Эйнар с одноухим топали за мной, оба в простынях. Бойцы во дворе оборачивались, и посмотреть было на что: чужак в одних шортах, с картинкой на голом плече и цифрой «50» над головой, шагает рядом с главой. Арбалетчик на ближней вышке повёл арбалетом мне вслед. Одноухий махнул ему рукой, и арбалет нехотя опустился.

Мордатый со шрамом через губу шагнул наперерез.

— Гуннар, это кто?

— Партнёр, — буркнул Эйнар у меня за спиной. — Новый. Не лезь.

Полчаса назад он собирался встречать меня у ворот. Растёт человек.

У пивоварни нас окликнули ещё раз. Одноухий рявкнул «Партнёр!» раньше, чем там успели договорить вопрос, и пивовар в кожаном фартуке так и остался стоять с черпаком в руке.

Дом Гуннара прижимался к скале задней стеной. В сенях на крючьях висели арбалеты и связка сушёной рыбы, а лестница оттуда уходила прямо в камень. Внизу, у окованной двери, стояли двое с алебардами. Оба уставились на мою цифру.

— Пропустить, — сказал Гуннар.

Стражи переглянулись и отступили. За первой дверью шёл короткий коридор, за ним вторая, и её Гуннар отпер ключом, который носил на шнурке под простынёй.

Казной оказался зал, вырубленный в скале. Вдоль стен в несколько рядов стояли мешки, и на каждом краснел сургуч с оттиском венца. Сто лет отступных. И это всё с одного Венца? Дальше штабелями лежали слитки, в сундуках тускло светились кристаллы маны, а в глубине до самого потолка поднимались стеллажи с артефактами.

Золото Венца. Венец теперь мой, так что золото просто возвращается домой.

Я положил ладонь на ближний мешок, и наруч его проглотил. Следующий. Ещё один. У одного мешка сургуч треснул, и по полу запрыгали монеты с белым венцом на обороте. Их я подобрал тоже, не пропадать же добру. Мешки уходили ряд за рядом. На третьем ряду я начал насвистывать, а посреди четвёртого наруч наполнился, и очередной мешок так и остался лежать под ладонью.

Ладно. Кладовка в мастерской просторная.

Я представил её дальний угол, за ледником, и скомандовал «Изыди». Штабель слитков исчез разом. Следом ушли сундуки с кристаллами, потом стеллажи вместе со всем, что на них лежало, и последние мешки. Шаги уже отдавались эхом. На полу оставались светлые прямоугольники там, где сто лет стояли штабеля.

Гуннар стоял у двери и смотрел, как пустеет зал.

— Мне людям платить нечем будет, — сказал он.

— Договорились же: забираю всё, что захочу.

— Ну.

— Я захотел всё. Где нарушение?

Гуннар открыл рот и закрыл. Потом всё-таки выдавил:

— Хоть что-нибудь оставь.

— Светильник оставлю, — я кивнул на крюк у входа. — Без него не разглядишь, как тут теперь просторно.

— Метки сними, — глухо попросил Гуннар.

— Казна закрывает старый счёт, — я отряхнул ладони. — За склон и за баню. А метки отдельно. Их заслужить надо.

— И когда заслужим?

— Когда я скажу.

Гуннар пожевал губами. Этот ответ ему не понравился, зато другого не предлагали.

— Чем заслуживать?

— Работой. Про принцев Милуотера слышал?

Гуннар медленно кивнул.

Кристиана мне до двадцать пятого вести живым. А братья его наверху вряд ли сидят сложа руки, и где они стоят, лучше знать заранее, пока они не встали у нас на дороге.

— Их отряды идут наверх. Ищите на одиннадцатом, на двенадцатом и дальше, докуда дотянетесь. Найдёте, где стоят и сколько их, и доложите мне.

— Почему мы?

— Переходы ваши. Кто идёт наверх, тот идёт мимо вас.

— Брать их?

— Не трогать. Мне нужны сведения, трупы мне ни к чему.

— А если они на нас полезут?

— Уходите. Покойники докладывают плохо.

Мёртвый принц через фамильный медальон покажет отцу лицо убийцы. А Кристиан со своим кодексом мне такую помощь потом месяц будет припоминать над шахматной доской.

— Где тебя искать? — спросил Гуннар.

— Нигде. Я сам приду. Каждый день буду приходить, за данью, и к моему приходу доклад должен быть готов.

Как я их найду, Гуннар не спросил. Догадался или побоялся? Объяснять я всё равно не стал. Меченые пойдут по переходам наверх, на двенадцатый и выше, и от каждого ко мне потянется нить. Куда доберётся хоть один, туда смогу прыгнуть и я. Бандиты Кривого Барда когда-то так же искали мне принцев по буферной зоне, с метками во лбу, и дело выгорело. Кристиану своя разведка наверху пригодится.

— За какой данью? — спросил Гуннар, когда мы поднялись во двор.

Я кивнул на гору панцирей под навесом.

— Крабы у вас откуда?

— С Солёной губы. Залив за перевалом, — Гуннар покосился на панцири. — Твари там элитные. Панцирь болт не берёт, на одного десяток бойцов ходит. Возвращаются не все.