Хохотали все, кроме краснолицего. Тот грохнул кружкой о стол.

— Ржёте, — сказал он. — А Ульфа нет. Мы с ним с молодости, с первого перехода… — он налил себе и выпил залпом. — Я этого некроманта сам. Лично. Голову сниму и на вышку над воротами насажу.

— И я с тобой, Свен! — привстал через стол чернявый, с горящими глазами. — Пусть только сунется!

— Сядь, Эйнар, — не поднимая глаз, сказал седой грузный старик во главе стола, напротив меня.

Всё это время он разделывал ножом крабью клешню, аккуратно, по шву, как раскладывают бумаги.

— Ульф тоже был уверен, — продолжил старик медленно, и за столом притихли. — Сперва узнаем, кто он такой.

Свен засопел и потянулся за жбаном. Жбан звякнул о край кружки, эль плеснул мимо.

Я хлопнул его по спине.

— Держись.

Мишень Разрушителя установлена!

Свен кивнул, не оборачиваясь, и шмыгнул носом. Держаться ему и правда стоило. Подальше от меня.

Я отпил эля.

— А если он сюда сунется? — спросил я.

— Сюда? — фыркнул рыжебородый. — Бьорн, ты уже набрался? Через долину? Там мамонты стадами ходят. На этом этаже без частокола ни один лагерь до утра не доживёт.

— Вот бы им его мертвяков и встретить, — мечтательно протянул лысый. — Пусть потопчут.

Двенадцать мамонтов лежали сейчас в той долине грудами камня, и уложил их я сам. Хорошо, что кружка большая: есть куда спрятать ухмылку.

— А мы ещё и переходы закроем, — Эйнар стукнул кулаком по столу. — Все до одного. Мародёры мы или кто? Кто наверх идёт, тот нам платит, а этого не пустим ни за какие деньги. Пусть его армия в туннеле посидит.

Посидела уже. Пока ваш Ульф жёг склон у выхода, две тысячи там и легли.

— А казну он не тронет? — спросил я.

Свен развернулся ко мне всем корпусом, и в лицо пахнуло элем. Узнал, что ли?

— Казну? — Свен даже рассмеялся. — Казна у Гуннара под домом, в скале. За двумя дверями. Сто лет Венцова золота. Пусть приходит!

И мотнул головой на седого.

Гуннар поднял глаза от клешни и долго смотрел на Свена. Промолчал.

Приду, раз зовут. Только прийти мало, надо, чтобы ещё и открыли. Старших за столом девять. Меток у меня сорок.

Каменка опять подостыла. Я встал и зачерпнул ковш, и тут дверь сбоку скрипнула, потянуло холодом. Из предбанника вернулся длинный тощий старший, весь в мурашках, и сразу захлопнул дверь за собой, чтобы не выпускать жар. Я стоял к нему боком и плеснул на камни. Новая волна накрыла нас обоих раньше, чем пар у порога успел поредеть.

— С лёгким паром, — я протянул руку.

— И тебя, — длинный стиснул мне ладонь мокрыми пальцами и полез на полок.

Вторая.

Я снова сел. Рыжебородый слева взялся рассказывать, как Ульф однажды переупрямил мамонта, и сам хохотал громче всех, раскачиваясь на лавке. Я хлопнул его по плечу, и он захохотал ещё пуще.

Третья.

Жбаны на столе пустели. Бьорн у них, похоже, отвечал и за пар, и за стол, так что я подхватил полный жбан и пошёл вдоль лавок доливать. Одноухий макал хлеб в блюдо с соусом, размокший ломоть пополз у него с пальцев, и я придержал его за запястье, пока хлеб не доехал до рта. Лысый откинулся назад и загородил проход, пришлось взять его за локоть. Эйнар потянулся через стол за креветкой, а я смахнул с его голого предплечья осколок панциря. У толстяка, который за всё время ни разу не оторвался от еды, под локтем накренилась кружка, и я поймал её вместе с его рукой.

Седьмая.

Насмешник свесился с полка за добавкой. Наливая, я придержал его за бок, чтобы не съехал со ступени.

Восьмая.

Последним сидел Гуннар. Эля я ему подлил сам, и пальцы мои скользнули по его запястью. Гуннар посмотрел на мою руку, потом поднял глаза к шапке, надвинутой до бровей, и разглядывал её куда дольше, чем руку. Промолчал, взял кружку и вернулся к клешне.

Девятая. Все старшие.

Седой что-то почуял? Ну и пусть, лишь бы молча.

Я вернулся на своё место у каменки.

Малой тем временем слез с полка и пошёл ко мне вдоль стола с пустой кружкой.

— Бьорн, плесни, а? В горле пересохло.

Он наклонился через угол стола, щурясь сквозь пар, и лоб его оказался прямо под моей рукой со жбаном. Метка у малого во лбу. Ткнётся в ладонь сам, и рассказывать старшим станет некому, а отпускал я его живым.

Руку я отвёл и налил ему сбоку.

Малой не отпил. Так и стоял, прищурившись на меня.

— Бьорн, а ты чего… Голос у тебя какой-то…

Дверь у каменки распахнулась.

На пороге стоял мужик в одном полотенце на бёдрах, примерно моего роста и сложения, только постарше и с брюшком. Одной рукой он придерживал полотенце, другой держался за живот, и лицо у него было зелёное даже в пару. Закрыть за собой дверь ему было нечем.

— Третий раз бегаю, — простонал он. — Крабы эти, чтоб их… — тут он увидел свою лавку. — А это кто?

Холод от распахнутой двери пополз по полу, и пар потянуло к порогу, разрывая в клочья. Малой стоял в шаге от меня и смотрел уже прицельно. Он глянул мне в лицо, потом выше, на цифру над шапкой, и тоненько пискнул:

— Он!

— Пар у вас хороший, — сказал я и стянул шапку. — Крабы тоже. А вот гостя встречаете так себе. Я и часа за столом не просидел, а мне уже голову на вышку пообещали.

Гуннар отложил нож. Удивлённым он не выглядел. Лысый беззвучно шевелил губами, читая цифру у меня над головой.

— Ты кто так… — выдавил он.

Свен не дал ему договорить. Рявкнул, сгрёб со стола секач для панцирей и развернулся ко мне, занося его над головой.

Вставать я не стал. Подставил под секач левую ладонь, и лезвие ударило в кирпич. Под рёбрами плеснуло теплом. Секач встал намертво, а Свена по инерции бросило вперёд. Он навис надо мной, согнувшись пополам, и широкая спина оказалась прямо под моей правой рукой.

Я ткнул его двумя пальцами между лопаток. Туда, где хлопал.

Мишень Разрушителя активирована!

Нанесён чистый урон, равный максимальному запасу здоровья цели!

Свен выдохнул и лёг на стол, лицом в крабьи панцири. Секач соскользнул с кирпича и звякнул о пол.

Стало слышно, как потрескивает каменка.

Эйнар качнулся на лавке, собираясь вскочить, а одноухий сунул руку под лавку. Я раскрыл «Заточенное разрушение».

Пар раздался кольцами, и в нём проступили клинки: девять фантомов и пять стихийных мечей. Жёлтые пятна светильников поплыли по лезвиям. Меч Огня зашипел в сырости, на Мече Воды тут же выступили капли. Клинки разошлись над столом, и каждый остановился у чьего-нибудь горла. Эйнару, лысому, длинному на полке, толстяку с недоеденной креветкой. Гуннару тоже. Лишние повисли под потолком.

Эйнар сел обратно. Одноухий вынул руку из-под лавки пустой и положил на стол ладонью вниз.

— Ты спрашивал, кто я, — сказал я Гуннару. — Тот самый, с кирпичом.

— Посты тебя пропустили? — спросил Гуннар, не сводя с меня глаз.

— У постов и спроси.

Гуннар помолчал, разглядывая Меч Пространства у своего кадыка.

— Во дворе полный лагерь, — сказал он. — Отсюда ты так просто не выйдешь.

— Выйду. Только ты к тому времени ляжешь рядом со Свеном, и провожать меня будут без тебя.

Гуннар коротко кивнул и спросил о другом:

— Чего ж ты сразу не начал? Сидел, ел.

— Крабы вкусные. И рассказывали вы интересно.

Малой успел отползти на дальний конец стола и сидел там, не дыша.

Я допил эль и поставил кружку.

— А теперь сидите тихо и вспоминайте. Каждого из вас я сегодня потрогал. Его по спине, — я кивнул на Свена. — Тебе руку жал, с лёгким паром. Тебя по плечу хлопал, когда ты ржал. Тебе, Эйнар, панцирь с руки смахнул. А тебе, Гуннар, эля подлил. Остальные вспомнят сами. Ударю второй раз в то же место, и будет как у него.

— А меня? — сипло спросил насмешник с полка. — Меня ты куда?

— За бок, когда наливал. Вспомнил?