— Ты считаешь, — повторил Филипп.

— Я считаю, — кивнул я, — и отвечаю за это тоже я. Кто не хочет жить за этими камнями, пусть ищет себе другое место. Держать никого не буду. Но огонь с водой остаются общими для всех, кто здесь живёт, и проба еды у нас тоже общая.

Филипп смотрел на меня и молчал. Диана открыла рот, но он тронул её за руку, и она ничего не сказала.

Зоя ждала, что я отвечу ей. Я не ответил.

Ольга поднялась со своего места у огня и подошла к камню у шалаша Кимов. Она подержала его в руках, будто взвешивала, и посмотрела на Филиппа.

— Обычный холодный камень, — сказала она. — У меня Дима рядом с ним спит, Филипп, и я не боюсь. Я больше боюсь, что ночью такая кошка придёт.

Она положила камень обратно, на то же место, и поправила его носком.

Филипп отвернулся к Кире и тихо что-то ей сказал. Кира кивнула.

Спор на этом кончился.

Солнце к этому времени поднялось высоко, и я понял, что если сидеть дальше, до дерева мы сегодня не дойдём вовсе.

Утро ушло на кошку и камни, а к военному мы ещё даже не вышли.

Перед выходом я снова ненадолго собрал всех у огня.

— Мы уходим, как собирались, только позже, — сказал я. — Ольга, вы старшая, как договаривались вчера.

— Я помню, — кивнула Ольга. — А если кто придёт, ну, не зверь, а этот, в форме? Камни его остановят или нет? Он ведь не зверь. Нам что тогда делать?

Вопрос был по делу, только ответа я не знал.

— Не знаю, остановят ли, — сказал я честно. — Думаю, что нет, он человек. Поэтому караул с оружием стоит на дыре у ручья всегда, днём и ночью. Увидите чужого, сразу свистите. Тогда все к скату, а Женя с топором вперёд. Никаких разговоров с ним, пока мы не вернёмся.

— Свисток, — повторила Ольга и потрогала его на шее.

— И про сами камни, — я обвёл глазами всех у огня. — Есть у меня версия, что это жабьи яйца: жабы на них сидят и ходят за ними. Проверим потом, а пока их не бить и не вскрывать.

— Стас, — я повернулся к нему. — Сегодня покажешь Ольге место, которое нашёл, как вчера говорили. Переезжать или нет, решим, когда я вернусь, все вместе. А пока возьми Севу, и готовьте жерди и волокушу, чтобы было на чём возить, если переедем. Ещё нужен второй топор, один на весь лагерь, это мало.

— Сделаем, — Стас кивнул. — С жердей начнём, а топор будет как у вас, я его разглядывал. Сева, ты со мной.

— Да, я… конечно, — быстро сказал Сева. — Я только соль с листа соскребу, она там подсохла уже, и всё, в общем, я готов.

Сева сразу повеселел, когда ему дали дело.

— Кира, — позвал я. — Сеть у нас одна, а нужна вторая.

— Справлюсь сама, — буркнула Кира от настила Филиппа. — Зоя поможет, если не убежит опять куда-нибудь.

— Куда я убегу, — сказала Зоя оттуда же. — На берег я по делу ходила, ткань вон принесла. Помогу.

— Инна при Святославе и Тамаре, — сказал я. — Женя на пробе, его тоже без нужды не трогать, пусть ходит, но рядом с Инной. Мясо кошки лежит в холодосе. До вечера его никто не ест. Если к вечеру Женя будет здоров, можно всем есть, а остальное коптите. Если нет, мясо в огонь, а Женю к Инне.

— Буду здоров, — заверил Женя. — Мне, если честно, уже даже хочется ещё.

— Вот вечером и поешь. И на старый берег, повторяю, только по двое.

На этом я закончил.

Собирались мы недолго, потому что всё лежало на гальке у огня ещё с утра, когда меня застал хлопок.

Пакет с личинками из сумки Дианы я проверил и сунул за пояс, к бутылке с ядом. Личинок там хватило бы на одну хорошую ночь одному, а если делить, то и двоим. Рита налила в две бутылки кипячёной воды, которая ещё не остыла. Пока мы ставили камни, она успела сварить две вчерашние рыбы с корня и завернула их в лист.

— Это на всех четверых, — сказала она. — Больше нет. Ну хоть что-то. Не ешьте всё сразу, слышите?

— Слышим, — ответил Валера и поцеловал её в макушку.

Леонид сам выбрал из костра толстую головню с хорошим тлеющим концом и понёс её, держа подальше от себя. Мы с Валерой разобрали оружие: он лук и десяток стрел в колчане, который Рита наспех свернула из куска шкуры и перевязала, а я свою Зубочистку.

Иностранец стоял в стороне и, глядя на меня, ждал, что я скажу.

Утром я так и не ответил, брать его или нет. Дорогу к военному он знал лучше нас всех.

Я кивнул ему и показал на лес.

Он кивнул в ответ и встал рядом с Валерой.

Выходили мы через дыру у ручья. Женя стоял на ней с топором, а рядом Аня с острогой. Смена на новом месте была у них первая, поэтому оба старательно смотрели на лес, а не на нас.

Дима тоже был тут и держал на руках Чебу.

— Дядя Андрей, вы скоро? — спросил он.

— Как управимся, — пообещал я. — Смотри за Моргунами. Если захлопают, сразу к маме.

— Смотрю, — доложил Дима. — Я тут с Женей, помогаю ему. А военного вы приведёте или только посмотрите?

— Найдём, тогда и решим.

Чебу смотрел нам вслед, пока мы не вошли в лес.

Вёл иностранец.

Дорогу к дереву с корнями мы знали и сами, через лесной ручей, где ночевали в прошлый раз. Но он сразу взял левее, показал рукой вперёд и потом себе под ноги. Видимо, этой дорогой он и шёл ночью за военным, и она была короче. Валера посмотрел вниз, на сломанные веточки и примятую подстилку, и кивнул мне: ходили здесь, и не раз.

Мы пошли за иностранцем.

Шли до полудня без остановки, пока солнце не поднялось над кронами и в лесу не стало душно. Леонид начал отставать, хотя ни за что бы в этом не признался, и головня у него в руке клонилась всё ниже. У меня самого рубашка прилипла к спине, и дышал я уже ртом. Тело у меня было молодое, только молодость эту, похоже, кто-то до меня просидел на диване.

— Привал, — сказал я и показал на поваленный ствол. — Вон там посуше.

Сели кто где стоял. Иностранец ушёл чуть вперёд и сел лицом в ту сторону, куда мы шли.

Валера пить не стал. Сняв с плеча лук, он посмотрел на него и поднял голову.

— Попробую, пока светло, — сказал он. — В лагере при всех не хотел.

— Почему? — спросил я.

— А если промажу? — он усмехнулся. — Там на меня все смотрят как на охотника. Пусть смотрят и дальше.

У тропы он выбрал толстый пень с трухлявым верхом, подальше от нас, куда камнем только-только добросишь. Потом натянул тетиву и выстрелил.

Стрела ушла выше пня и застряла за ним в кустах.

— Ну, — сказал Леонид с ухмылкой, развалившись на стволе, — пень, Валера, вон он. Пониже бери. Он от тебя не убежит.

Валера ничего не ответил. Наложив вторую, он задержал дыхание и пустил. Эта ушла левее.

— Пень стоит, — сообщил Леонид. — Ты бы ему ещё крикнул, чтоб замер.

— Леонид, — сказал я.

— Чего? Я помогаю. Человеку поддержка нужна.

Иностранец поднялся и сходил к кустам за обеими стрелами. Отдал их Валере, не сказав ни слова, и сел на место.

Валера покрутил стрелу в пальцах и посмотрел вдоль неё. На хвосте у неё были примотаны Кириной ниткой две половинки рыбьего плавника, серые и жёсткие, как картон. Одна отогнулась, и Валера выпрямил её ногтем.

— Это у тебя плавники? — спросил я.

— От Диминой рыбы, — ответил Валера. — Рита их на суп обрезала, а я забрал и ночью сушил у огня. Перо бы надо, только перо тут взять негде.

— Почему негде?

Валера посмотрел на меня так, будто я спросил, почему вода мокрая.

— А ты хоть одну птицу здесь видел, Андрей? Я как к вам пришёл, всё смотрю. На земле пера нет, на ветках гнёзд нет, и помёта я тоже не видел.

Я стал вспоминать и не вспомнил ни одной. Над прибоем, где у любого моря кружат чайки, в первый день было пусто. В лесу я слушал зверей и шаги, а птичьего голоса за все дни так и не услышал. Крик из леса в первый день я принял за крупную птицу, и эта птица мне потом так и не показалась. За все годы выездов я ни разу не бывал там, где не слышно птиц. Валера это заметил, а я за столько дней не заметил совсем.

— Может, их тут кто-то всех съел, — сказал Леонид со ствола. Шутил он или нет, я не понял.