— Бери крышку, — сказал я.

Оставалось главное: вода. Морскую воду надо было носить, и носить много. До моря от лагеря недалеко, но по камням, весь день с полными канистрами туда и обратно, не каждый выдержит.

Я пошёл искать Олега.

Олег со Светой и Артёмом сидели на своём пятачке у огня. Камни под коптильню они вчера перетаскали, а сегодня работы им пока никто не дал. Олег поглядывал на меня и тут же отводил глаза: то ли надеялся, что про них забыли, то ли боялся, что вспомнят.

— Олег, — сказал я. — Вам троим новая работа: носить канистрами морскую воду в корыто на краю промоины, весь день, пока не наполнится.

— Воду таскать, — сказал Олег.

— Воду таскать. Только к морю спускаться в одном месте, по песку, ниже мокрой полосы на камни не ходить, а тебе, Артём, особенно.

Артём, который сидел, обхватив колени, поднял на меня глаза. Насмешки в них не было, и вообще ничего не было, кроме внимания.

— Я понял, — сказал он. — Ниже полосы не хожу.

Олег встал, отряхнул колени.

— А канистра, что на камнях? Её тоже брать?

— Её не трогайте, пусть стоит, где стоит. Берите те, что у ската.

Олег кивнул и пошёл к скату. Света, ни о чём не спросив, двинулась следом. Странно, но за весь разговор ни один из них не сказал мне ничего поперёк. То ли после вчерашнего моря им было не до споров, то ли они просто устали. Я не стал на этом задерживаться: работают, и ладно.

Второй военный тем временем таскал дрова. Леонид гонял его от кучи за навесом к огню и обратно.

— Леонид, половину к колпаку, Севе на соль, — сказал я.

— Ему без разницы, куда, лишь бы ноги переставлял, — отозвался Леонид. — К колпаку так к колпаку.

Второй шёл, подтаскивая колодку, с охапкой сушняка в руках. Когда он поравнялся со мной, остановился.

— Это для соли, что ли? — спросил он.

— Для соли.

— Соль, значит, — сказал он и пошёл дальше, а Леонид за ним.

Я посмотрел ему вслед. Ничего особенного он не спросил. Но до сих пор второй военный спрашивал лишь о том, что касалось его самого, а тут спросил, для чего дрова. Любопытство? Или он прикидывал, чем мы тут заняты и сколько у нас рук? Я отложил и это.

Первый весь день был при ручье: набирал воду в бутылки, а Рита сама приходила их забирать. Женя стоял рядом с Зубочисткой. К полудню первый набрал столько, что Рита махнула рукой: хватит. Работал он молча и ровно, и если бы не колодка, никто бы не сказал, что он пленный.

Я сел на край промоины рядом с корытом и прикинул, что у нас выходит.

Выходило, что почти всю воду выпарит солнце в корыте и в крышке, а колпаку останется довести рассол. Сколько выйдет за день? Больше, чем у Севы за ночь, это точно. Но колпак всё равно один. Рассол из корыта не убежит, но и в колпак весь сразу не влезет. Значит, колпак будет на огне весь день и всю ночь, и под ним всё время должны гореть дрова. А дрова у нас и так уходят быстрее, чем мы успеваем их носить.

Ещё одна посудина на огонь решила бы дело: нужен был второй колпак или котёл. Где его взять, я не знал. На старом берегу ничего такого больше не выносило.

Ладно. Упрёмся, тогда и будем решать. Пока посмотрим, сколько даст корыто.

Гоша прошёл мимо с подносом в руках. На нём был свежий мокрый песок с ямками, а на краю лежал свёрнутый лист со смолой. Смола была серая от толчёного угля, и из неё торчали клочки кошачьей шерсти: Гоша сделал, как придумал утром.

— Вторая проба, с углём и шерстью, — сказал он на ходу. — Сева мне колпак на пять минут дал, я разогрел.

— Пять минут, и то потом отмывать, — обернувшись, сказал Сева.

Гоша присел у огня и стал заливать ямки, по одной, щепкой. Смола шла гуще прежней и ложилась бугром, и Гоша приглаживал каждый бугор пальцем.

Олег со Светой вернулись с моря с первыми полными канистрами. За ними, отставая, шёл Артём, тоже с канистрой. Он промок по колено.

— По песку заходил, — сказал он мне, не дожидаясь вопроса. — Ниже полосы не ходил.

Они вылили воду в корыто. Вода тонким слоем разошлась по обшивке, и я увидел, как в нём заблестело солнце.

Сева не стал ждать корыта: налил в колпак морской воды из канистры Олега и, поставив его на камни, подгрёб угли.

К вечеру корыто у промоины побелело по краям.

Я подходил к нему раз пять за день, хотя обещал себе не дёргаться. Вода в нём к закату ушла на треть, а у бортов, где слой был тоньше, обшивку стянуло серой коркой. Сева соскрёб её ногтем и, лизнув палец, уставился на меня, как будто нашел клад.

— Солнечная соль, — сказал он. — Она даже вкуснее, чем моя, в общем. Ну, мне так кажется.

Сева за день трижды выпаривал в колпаке морскую воду, и на дне каждый раз оставался серый налёт, который он бережно сгребал на лист лопуха. Утром у нас была горсть, а к вечеру стало две, и это за первый день.

Из Кольца пришли, когда солнце уже садилось за море.

Первой шла Кира. Утром она уходила за смолой вдвоём с Севой, но Севу я к полудню забрал на соль, так что остаток дня Кира работала одна. Обвязка у неё в руке была пустая и вся в смоле: последнюю ношу она донесла.

За ней шёл Святослав, опираясь на палку, и рядом с ним иностранец. Дима нёс на руках Чебу и держался позади всех. Утром Чебу сидел с ним у пленных, но после полудня я отправил их в Кольцо, чтобы Чебу посидел у входа, как уговаривались. До тех пор бригада ходила к стенам парами и с головнёй.

Святослав сел на бревно у огня, вытянув больную ногу, и только тогда заговорил.

— Обе дыры у дальней стены закрыты, Андрей, — сказал он. — Залили до верха, как вы просили, и ещё сверху по слою. К стенам ходили парами и с головнёй, как вы велели, и пока лили, корни не показывались. Все шесть стоек связаны поверху верёвкой Киры, а где верёвки не хватило, Стас дал свою. Теперь там можно класть жерди на крышу. Колышки у дыр, которые вчера ставили, я проверил с утра, все стоят, ни один не тронут.

— Спасибо, Святослав.

— Смолы осталось на два листа, — добавил он. — Кира говорит, деревья ещё дают. Завтра можно снова.

— Завтра снова, — согласился я.

У огня собрались все. Рита раздавала еду, и сегодня каждому досталось больше, чем вчера: копчёное она беречь не стала, раз Валера, если повезёт, принесёт свежее. Миски шли по кругу. Нина Петровна с носилок что-то рассказывала Карине про Зорьку, а Карина, у которой рука была ещё в молоке после дойки, слушала и кивала.

Я встал, чтобы меня было видно.

— Завтра так, — сказал я. — С утра Кира с Севой за смолой, а Святослав с бригадой кладёт на Кольцо крышу, сколько успеет.

Я нашёл глазами Олега.

— На вас троих опять вода, к полудню корыто должно стоять полное.

Олег кивнул, не споря.

— Гоша, — я повернулся к нему, — а ты, если вторая проба выдержит, отливай всё, что сможешь.

Он поднял голову от подноса. Наконечники второй пробы остывали в песке. Из них торчала шерсть, и Гоша пока запрещал себе их трогать.

— Должна выдержать, — сказал он.

— Утром узнаем.

— И ещё одно, это всем, — сказал я. — Сырое мясо в соли, без огня, даёт свойство, как личинки. Я сегодня попробовал кошку и десять минут ходил по жердям лучше, чем ходит по ним Аня. Значит, с каждого нового зверя будем солить кусок, и соли нам теперь нужно много, на одну похлёбку её уже не хватит. Сева у нас главный по соли. Кого он попросит, тот идёт к нему.

Аня, которая вечером вернулась со старого берега, хмыкнула.

— Лучше, чем я? По жердям? Это я хочу посмотреть.

— Через неделю, когда будет соль, — сказал я. — Тогда посмотришь.

Женя с Леонидом отвели пленных на ночь. Стас снял обоим колодки и долго щупал им щиколотки.

— Не стёрло, — сказал он мне. — Тряпки держат, я утром подложил. Только они за день сопрели, завтра поменяю на сухие, а то к вечеру всё-таки натрёт.

Первого привязали к стойке, второго к дереву.

Рита отложила две миски и посмотрела на меня.

— Им, Андрей?

— Им, раз работали.

Первый ел молча, низко наклонившись над миской, и ни разу не поднял головы. Второй быстро съел свою и, облизав пальцы, сказал Рите в спину: