Инна подняла голову от Тамариной ноги, которую как раз ощупывала.

— Это правда, Андрей? — спросила она. — Ты их туда отправил?

Сказать «нет» я не мог, потому что отправил их я.

— Отправил, — согласился я. — Пока его там нет, пусть посмотрят, где он спит и что ест.

— А если он там? — спросила Инна.

— Не будет его там утром, — сказал я. — Тамара, во сколько он уходил?

— Каждый день, как светало, — ответила она.

— Вот. Леонид с иностранцем выйдут на рассвете и дойдут до дерева, когда уже совсем светло. А второй к этому времени уйдёт в гору, как каждое утро. У дерева никого не будет.

Рита смотрела на меня недоверчиво.

— А если он не уйдёт? Вдруг он своего ждёт? — она мотнула головой на пленного.

Об этом я тоже думал, и от этой мысли мне было не по себе. Если двое ходили парой, то второй сейчас сидит и ждёт напарника, который ушёл ночью к лагерю и не вернулся.

Он будет ждать или пойдёт искать?

— Леонид не дурак, на рожон не полезет, — сказал я. — Он посмотрит из кустов и только тогда решит. И с ним иностранец, который эту гору знает лучше нас всех. Он туда уже ходил один, и ничего, вернулся.

Говорил я спокойно, и Рита, кажется, поверила. Инна смотрела на меня дольше, а потом снова взялась за Тамарину ногу.

Насчёт «не дурак» я, конечно, приврал. Но на рожон Леонид действительно не полезет: я не раз видел, как он, войдя куда-нибудь, первым делом ищет глазами выход.

Женя с топором в руках переминался у стойки: про пост он ещё не рассказал.

— Ну, Женя, — сказал я. — Теперь по порядку. Кто сегодня стоял у ямы?

— Кира, — Женя покосился в сторону настила. — По графику выходило так. Ты велел перед уходом, чтобы постов было два: один здесь, у дыры, а второй наверху, у ямы. Я так и расписал. У дыры я сам, до утра, а наверху Кира до полуночи, потом Сева.

— И где была Кира?

— Сначала на месте, — Женя вздохнул. — Я, возможно, неправильно понял, что там произошло, но, по-моему, было так. Филипп её позвал к себе. Ему, видимо, стало нехорошо, или просто не спалось. Она пошла, а возвращаться уже не стала. Я этого не видел, Андрей, от дыры верх плохо видно, я понял, только когда ты спросил.

— А Сева?

— Сева спал. Его некому было разбудить, потому что будить его должна была Кира.

Вот и всё объяснение. Хитрого тут ничего не было, просто в дежурстве вышла дыра: Кира ушла с поста, а все думали, что она там стоит. Таких дыр я насмотрелся, и почти всегда через них потом кого-нибудь искали.

Только эта дыра была не случайная. Её проделал Филипп, и я хотел услышать, зачем.

— Пошли, — сказал я Жене.

Настил Филиппа стоял в глубине навеса, у задней стенки. Сам Филипп не лежал, как я ожидал, а сидел, подложив под спину свёрнутое одеяло. На краю настила, у его ног, устроились Кира с Зоей, и Кира обхватила колени руками. Диана на соседнем лежаке делала вид, что спит.

Шум их всех разбудил, а потом ещё Тамара кричала про своё «не он». Спать тут сейчас мог только Стас.

— Кира, — сказал я. — Вы ночью стояли у ямы.

Кира подняла на меня глаза и сразу опустила.

— Стояла.

— И ушли.

— Филипп попросил посидеть, — буркнула она. — Ему плохо было. Что мне, отказать?

Филипп поднял руку, останавливая её.

— Я позвал, — сказал он ровно, как на разборе. — Спрос с меня, Андрей. Человек стоял наверху один, а в темноте от него никакого толку. У ямы лежат твои камни. Ты сам говорил, что они бьют зверя. Значит, зверь там не пройдёт, а человек там сидит зря.

— Ты слышал, что я ещё говорил?

Он промолчал.

— Что человека камни не ловят, — продолжил я. — Я это сказал у огня, когда уходил. Слышали все, и ты тоже, ты не спал.

— Слышал, — согласился Филипп.

— Этой ночью человек с ножом прошёл как раз там, где ты снял пост, и шёл он к шалашу, где спят Ольга с Димой.

Кира отпустила колени. Зоя посмотрела на сестру, потом на Филиппа, и я видел, как до неё доходит.

— То есть он через наш пост прошёл? — спросила Зоя. — Через тот, где Кира стояла, пока она тут сидела?

— Через него, — ответил я.

Зоя повернулась к Филиппу, но тот смотрел на меня, а не на неё.

— Посты здесь ставлю я, и отвечаю за них тоже я, — сказал я. — Если тебе ночью плохо, ты зовёшь меня или Инну, а если нас нет, того, кто не на посту. С поста уходят только тогда, когда пришла смена, кто бы ни позвал.

Говорил я негромко, но Диана на соседнем лежаке перестала притворяться спящей и повернулась к нам.

— Это касается всех, и вас тоже, — добавил я и посмотрел на Киру.

— Поняла, — тихо сказала Кира.

— Хорошо, понял, — сказал Филипп. — Больше не повторится.

Он кивнул.

Я ждал другого. Филипп обычно спорит, и пункты у него на всё припасены заранее, а тут он просто согласился и сказал «понял», как вахтенный своему старпому.

Хотя старпомом из нас двоих был как раз он.

Я постоял ещё немного, но больше он ничего не сказал, и я ушёл.

Женя догнал меня у стойки.

— По-моему, он и правда понял, — сказал он с надеждой.

— По-моему, тоже, — ответил я.

Насчёт «тоже» я опять соврал, второй раз за ночь. Многовато для одной ночи, Кром.

Небо над лесом уже посерело. Ещё немного, и Леонид раздует свою головню и поведёт иностранца к дереву.

Можно было бы выйти им навстречу. Час назад я бы не раздумывая так и сделал.

Только кто тогда останется здесь? У Валеры разбита голова, а левая рука у меня как чужая. Пленный привязан к стойке верёвкой Киры. Верёвка крепкая, только тереть её о дерево он может хоть до вечера. А где через час будет второй военный, никто не знал.

Уйти сейчас значило бы оставить детей и всё остальное на Ольгу со свистком.

Нет, пока пленный здесь, я отсюда никуда не ухожу.

— Аня, — позвал я. — Иди наверх, к яме. Возьми острогу.

— Наконец-то, — сказала Аня, забирая острогу. — Я уж думала, ты меня до обеда у шезлонга продержишь.

Она пошла, не переспрашивая, куда и зачем. С вечера она ждала, что её куда-нибудь поставят.

— Женя, ты всю ночь на входе, иди спать, — окликнул я. — Сева тебя сменит.

Женя остался стоять.

— На входе? — переспросил он. — Мы же его дырой зовём.

— Звали, — сказал я. — Дыра у нас этой ночью была одна, наверху, у ямы, и через неё к нам пришёл человек с ножом. А у ручья вход. Так и говорите, чтобы не путать.

Женя подумал.

— Вход, — повторил он. — Я и на доске так напишу.

Сева, услышав своё имя, вскочил так быстро, будто его поймали на чём-то.

— На вход, да? Я сейчас, я, в общем, и не спал почти.

— Вот и не спи там, — сказал я.

У пленного осталась Ольга с огнём. Уже светало, и держать сук у самого лица, нужды больше не было, но она всё равно не отходила.

— Ольга, разбудите меня, когда станет совсем светло, а если он зашевелится, то и раньше, — сказал я.

— Разбужу, — сказала она. — А вы где ляжете, прямо тут, на земле? Вы бы хоть одеяло взяли, Андрей, у вас же рука.

— Рука от одеяла не заживёт.

— Зато вы от одеяла выспитесь.

Спорить с ней было бесполезно, и я взял одеяло. Лёг у соседней стойки, лицом к пленному, чтобы, открыв глаза, сразу его видеть.

Волк лежал за кругом камней, у ручья, недалеко от входа. Он уже не смотрел на лагерь, положив морду на лапы, а спал или делал вид.

Уснул я сразу, только спал плохо. Один раз меня разбудил кашель пленного, другой раз Милана, захныкавшая во сне рядом со Стасом.

А под утро левая ладонь так заныла под повязкой, что тело само перевернуло меня на правый бок. Дальше я спал кусками.

Ольга меня так и не разбудила.

Когда я открыл глаза, солнце стояло уже высоко над лесом, и тень от навеса ушла почти целиком под крышу. Ольга сидела на одеяле у стойки, где ночью сидела Тамара, и смотрела на пленного. Сук у неё в руке давно погас.

— Совсем светло уже давно, — сказал я, садясь.

— Было, — согласилась она. — А вы спали. Вы же почти не спали две ночи, Андрей, я же видела. Ничего бы не случилось, если бы вы поспали ещё. Он сидит. Он всё время сидит, я смотрела. Я к Диме два раза бегала, он спит, даже не повернулся, а этот сидит. Куда ему деться, он же привязан.