И никакая готовка мне в этом не поможет!

Стас не написал мне ни вечером, ни ночью. А утром я пришла на работу и увидела, что Алина уже там — стоит у кабинета Стаса, что-то говорит ему, смеётся, и он смеётся в ответ.

Я прошла мимо, и он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, что я не смогла прочитать.

— Лида, — сказал он, когда Алина отошла, — можно тебя на минуту?

Я зашла в кабинет. Он закрыл дверь и повернулся ко мне, и на его лице было выражение, которого я раньше не видела — усталое и немного виноватое.

— Прости, что вчера не написал, — сказал он. — Алина приехала, и мы весь вечер разбирали бумаги. Она… — он запнулся, — она хочет вернуться в компанию. Насовсем.

— И ты?.. — спросила я, и голос у меня был тихим.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Она хороший специалист. Но… — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько всего, — но это странно. Видеть её здесь. Вспоминать всё.

Я кивнула, потому что не могла говорить.

— Лида, — сказал он, и шагнул ко мне, — между нами ничего нет. С Алиной всё в прошлом. Я хочу, чтобы ты знала.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты мне веришь?

Я посмотрела на него — на его серые глаза, на его усталое лицо, на его руки, которые он держал в карманах, будто боялся, что они сделают что-то не то, — и поняла, что верю. Правда верю.

— Верю, — ответила я.

Он выдохнул, и на его лице появилось что-то похожее на облегчение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда всё будет хорошо.

Я вышла из кабинета, и в коридоре столкнулась с Алиной. Она стояла, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руках, и смотрела на меня с той самой своей улыбкой — красивой, открытой и совершенно ничего не выражающей.

— Лида, — сказала она, — можно тебя на минуту?

Мы отошли к окну. Она сделала глоток кофе, потом посмотрела на меня, и её улыбка стала чуть шире.

— Я слышала, ты приносишь Стасу еду, — сказала она. — Каждый день. Это так мило.

— Это просто еда, — сказала я.

— Ну конечно, — согласилась она. — Просто еда. Просто каждый день. Просто контейнеры с записочками. — Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. — Знаешь, я его очень хорошо знаю... Он всегда был таким — ему нужно, чтобы о нём заботились. Он не умеет сам. Он привык, что кто-то рядом готовит, убирает, ждёт. А потом он устаёт от заботы и покорности, и уходит. Имей в виду!

Я смотрела на неё, и чувствовала, как падаю в пропасть.

— Может быть, — сказала я. — Но это не моё дело. И не ваше.

— О, — сказала Алина, и её улыбка стала чуть острее, — я думаю, это как раз моё дело. Я ведь тоже когда-то приносила ему еду. Правда, не супы. Салаты... Он тогда сидел на другой диете.

Она засмеялась, и этот смех был таким же красивым, как и она сама, и таким же холодным.

— Лида, — сказала она, — я не хочу тебя обидеть. Правда. Я просто хочу, чтобы ты знала: то, что у вас сейчас, — это не что-то новое. Это то, что уже было. И это уже заканчивалось. Однажды.

И она ушла, оставив меня стоять у окна с ощущением, будто меня только что очень аккуратно, очень вежливо и очень точно ударили в самое слабое место.

Вечером я не пошла на кухню. Не приготовила ничего. Не принесла контейнер.

Я сидела в кровати, ела мороженое и думала о том, что Алина, наверное, права. Что я — это не что-то особенное. Я просто ещё одна дурочка, которая приносит ему еду. И рано или поздно он устанет.

Я достала из шкафа старые весы, которые не трогала уже года два, встала на них и посмотрела на цифру.

А потом открыла интернет и впервые за очень долгое время вбила в поиск: «диета для быстрого похудения».

Я не знала, что делаю. Я не знала, зачем. Может быть, я хотела доказать Алине, что могу быть другой. Может быть, хотела доказать себе, что достойна любви. И вообще, у меня может быть ещё какой-то смысл в жизни кроме, как поесть.

А может быть, просто хотела хоть что-то контролировать в мире, где всё вдруг стало зыбким и ненадёжным.

Утром я пришла на работу без контейнера. Второй день подряд.

И когда Стас вышел из кабинета и посмотрел на мой стол, а потом на меня, а в его глазах был вопрос, я сделала вид, что не заметила.

Я сидела, пила воду и думала о том, что, может быть, Алина права. Может быть, всё это — просто еда. И ничего больше.

К концу недели офис уже шуршал.

Я узнавала это по тому, как замолкали разговоры, когда я входила в кухню. По тому, как Оля слишком быстро переводила тему, стоило мне подойти. По тому, как Наташа из HR смотрела на меня с той особенной, профессионально-участливой улыбкой, которая у неё означала: «Я всё знаю, но пока молчу».

Слухи расползались, как тесто из переполненной формы.

Сначала я услышала краем уха в курилке — сама я не курю, но мимо проходила: «…а Алина сказала, что Лида таскает ему обеды с самого конкурса». Потом в лифте: «…и записки какие-то в контейнерах, представляешь?» Потом Катя, смущаясь и глядя в сторону, спросила, правда ли, что я «того самого» с Ковалёвым.

— Какого «того самого»? — спросила я, хотя прекрасно понимала.

— Ну… — Катя покраснела, — вы же вместе обедаете.

— Я со всем отделом обедаю, — сказала я.

— Ну да, — сказала Катя, и было видно, что она не поверила.

Самой неприятной была не сплетня. Сплетня — это как дождь: неприятно, но переждать можно. Самым неприятным было то, что источником сплетни, судя по всему, была Алина. И то, что она рассказывала не просто так, а с каким-то расчётом.

А ещё я не приносила еду. Третий день.

Третий день я пила воду, ела на обед половину яблока и салат из сельдерея, который на вкус напоминал мокрую бумагу, и старалась не смотреть в сторону кабинета Стаса. А он — я видела — ждал. Каждое утро он выходил из кабинета и бросал взгляд на мой стол. Каждое утро там было пусто. И каждое утро его лицо на секунду становилось таким, будто он не понимает, что происходит.

В четверг он вызвал меня «по отчёту».

Я вошла, села напротив, и он закрыл дверь.

— Лида, — сказал он, и в его голосе было что-то новое, осторожное, — что происходит?

— В смысле? — спросила я, глядя в папку.

— В смысле — где мои обеды? — сказал он, и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я, кажется, избаловался. Я уже не могу есть эту вашу… — он запнулся, — эту офисную еду. Я привык.

— Я на диете, — сказала я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— На диете, — повторил он. — С чего вдруг?

Я пожала плечами.

— Просто решила. Здоровый образ жизни. Ты же сам говорил, что конкурс был про здоровый обед. Вот. Я вдохновилась.

Он откинулся на спинку стула и смотрел на меня так, будто пытался прочитать между строк. И, наверное, читал. Потому что через минуту он сказал тихо:

— Это из-за Алины?

Я подняла на него глаза.

— С чего ты взял?

— Потому что я тебя знаю, — сказал он. — Ты никогда в жизни не сидела на диете. Ты говорила, что еда — это любовь. А теперь ты пьёшь воду и ешь сельдерей. И не смотришь на меня.

— Я смотрю, — сказала я.

— Не так, — сказал он, и в его голосе было столько всего, что у меня внутри всё сжалось. — Лида, я же вижу. Что-то случилось. Скажи мне.

Я смотрела на него — на его усталое лицо, на его серые глаза, в которых было столько тревоги, — и мне отчаянно хотелось сказать всё. Про Алину, про её слова, про то, как она назвала его «Стасиком», про то, как она сказала, что он устанет и уйдёт. Про то, что я чувствую себя неправильной, слишком большой, слишком не такой.

Но я не сказала. Потому что если бы я сказала, это было бы признанием, что я ревную. А ревновать к бывшей девушке, которая красивее тебя, — это так унизительно, что лучше уж есть сельдерей молча.

— Всё в порядке, — сказала я. — Правда. Просто устала.

Он долго смотрел на меня, и я видела, что он не верит. Но он не стал настаивать. Просто кивнул и сказал: