К ним так хочется подключиться.

Я готов на всё, чтобы ты сказала:

"Витя, ты мой главный сервер".

Я знаю, ты любишь другого,

Но я не могу молчать.

Я буду рядом, пока ты не поймёшь,

Что я тоже умею ждать.

В.»

Я перечитала стихотворение три раза. Потом ещё раз, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Потом закрыла лицо руками и тихо застонала.

— Лида, что там? — спросила Катя, выглядывая из-за монитора.

— Ничего, — сказала я, — просто… реклама.

— Странная какая-то реклама, — заметила Катя, но не стала допытываться.

Я убрала листок в сумку и весь день потом думала о том, что делать. Поговорить с Витей? Объяснить, что между нами ничего не может быть?

Но как объяснить то, что и так очевидно? И главное — как объяснить так, чтобы не сделать ему ещё больнее?

Всё началось с того, что Наташа из HR влетела в наш отдел в половине десятого утра с таким лицом, будто ей только что сообщили, что она выиграла в лотерею и одновременно выходит замуж за принца.

— Девочки! — воскликнула она, всплеснув руками. — Вы не поверите! У нас новый консультант по развитию! Настоящая звезда! Говорят, она работала в Москва-сити, в какой-то супер-крупной компании, и теперь вернулась к нам! И знаете, что самое интересное? — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Она бывшая Ковалёва!

Я как раз наливала себе чай и в этот момент чуть не выронила чашку.

— В смысле бывшая? — переспросила Оля, которая всегда первой бросалась в гущу сплетен.

— В смысле бывшая девушка! — торжествующе объявила Наташа. — Они вместе были, ещё до того, как он стал начальником. Говорят, у них всё было серьёзно. Чуть ли не до свадьбы дошло. А потом она уехала на стажировку в Китай, и они расстались.

Я поставила чашку на стол и сделала вид, что мне совершенно всё равно. Что мне вообще неинтересно, с кем там встречался Станислав Андреевич до того, как стать моим — нашим — начальником. Что я не чувствую, как внутри меня что-то обрывается и падает куда-то вниз, в самые пятки.

— А как её зовут? — спросила Катя.

— Алина, — сказала Наташа. — Алина Романовна. Красивая, говорят, жуть. И очень, очень уверенная в себе.

Я весь день потом не могла сосредоточиться. Цифры в таблицах расплывались, письма я отвечала невпопад, а когда Оля спросила, всё ли со мной в порядке, я сказала, что просто не выспалась.

Стас — я всё ещё не могла привыкнуть называть его так даже в мыслях, хотя мы уже неделю были на «ты» и целовались на набережной, — в тот день в отделе не появлялся. Он был на совещаниях, потом уехал куда-то с генеральным, и я видела его только мельком, когда он проходил по коридору с телефоном у уха. Он посмотрел на меня, улыбнулся — коротко, одними губами, — и прошёл мимо.

А вечером он написал: «Прости, сегодня не смогу. Завтра всё расскажу. С.»

Я сидела на кухне с телефоном в руках и смотрела на эту короткую строчку, и внутри у меня было тихо и пусто, как бывает, когда ждёшь чего-то важного, а потом оказывается, что это важное отменили.

На следующее утро я пришла на работу без контейнера. Впервые за всё время.

Я не могла объяснить даже себе, почему я так поступила. Может быть, потому что мне было обидно, что он не сказал мне про Алину сам. Может быть, потому что я не хотела, чтобы он думал, что я приношу ему еду из обязанности. А может быть, просто потому что я устала чувствовать себя той, кто всегда ждёт, всегда старается — и никогда не знает, что происходит на самом деле.

Мне впервые захотелось стать хозяйкой собственной жизни. И не ждать милости извне!

Я села за свой стол, включила компьютер и погрузилась в цифры с головой, как будто это могло меня спасти.

В десять утра в отделе появилась она.

Алина Романовна...

Я увидела её раньше, чем поняла, кто это. Высокая, худая — по-настоящему худая, с теми самыми острыми ключицами, которые я видела только на обложках журналов, — в идеально сидящем бежевом костюме, с гладкими тёмными волосами, уложенными в безупречную волну. Она шла по коридору, и рядом с ней Наташа выглядела как девочка из массовки.

— Всем доброе утро! — сказала Алина, остановившись в дверях нашего отдела. — Я Алина Романовна, ваш новый консультант по развитию. Очень рада познакомиться.

Она улыбнулась, и улыбка у неё была красивая — открытая, уверенная, — и я вдруг почувствовала себя очень маленькой и очень неправильной в своём неоново-розовом кардигане и с кудрями, которые сегодня категорически отказывались лежать.

— Лида, — сказала она, подойдя ко мне. — Наташа мне про вас рассказывала. Вы, кажется, у нас главный поставщик вкусной еды?

Я почувствовала, как краснею.

— Ну, не главный, — сказала я. — Просто иногда приношу что-то.

— Иногда, — повторила Алина, и в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего мне стало неуютно. — Ну что ж. Надеюсь, вы и меня чем-нибудь угостите. Я, правда, на очень строгой диете, но… — она оглядела меня с ног до головы, — с вами, наверное, это невозможно.

И она засмеялась — легко, звонко, — и Наташа засмеялась вместе с ней, и Оля, и даже Катя, и я стояла посреди этого смеха и чувствовала, как что-то внутри меня всё сжимается в маленький твёрдый комок злости.

"Потому, что нельзя на свете быть красивой такой!!!".

В обед я, как обычно, пошла на кухню, но вместо того чтобы разогреть что-то и разложить по тарелкам, просто налила себе стакан воды. Оля спросила, где мой обед, и я сказала, что сегодня не хочу.

— На диете? — спросила она.

— Что-то вроде того, — ответила я.

На самом деле, я думала об Алине. О том, как она выглядит. О том, как её костюм сидит на ней идеально, а мой кардиган — так, будто я в нём ночую. О том, как она назвала Стаса «Стасик» — я слышала это, когда она проходила мимо кабинета и заглянула внутрь, — и как он поднял голову и улыбнулся ей, и эта улыбка была не такой, как для меня. Не мягкой. Не тайной. А просто… привычной.

Я весь день пила воду. И ещё немного завидовала.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, в отдел заглянул Витя. У него в руках был большой пластиковый контейнер, и он выглядел так, будто готовился к подвигу.

— Лида! — сказал он, подходя. — Я принёс вам роллы! Настоящие, из ресторана, не из магазина. Там есть с лососем, с огурцом, с авокадо — я подумал, что вы, наверное, устали от своей еды, и что вам нужно что-то… другое.

Я посмотрела на роллы. Они были красивые — аккуратные, ровные, с блестящей рыбкой сверху. И от них пахло так, что у меня заурчало в животе, потому что я сегодня не ела ничего, кроме воды и половины яблока.

— Витя, — сказала я, и голос у меня дрогнул, — спасибо. Правда. Но я… я на диете.

— На диете? — он растерялся. — Но вы же… я думал, вы…

— Я знаю, что я не худая, — сказала я, и это прозвучало резче, чем я хотела. — Но я всё равно могу быть на диете.

Витя замер, и в его глазах было столько растерянности и обиды, что я сразу пожалела о своих словах.

— Лида, — сказал он тихо, — я не это имел в виду. Я просто… я хотел, чтобы вы поели. Вы сегодня весь день ничего не ели. Я видел.

Я смотрела на него, и внутри у меня всё сжималось от нежности и от какой-то безнадёжности, потому что он был таким хорошим, таким искренним, и я не знала, как ему объяснить, что дело не в нём, а во мне.

— Витя, — сказала я мягко, — ты замечательный. И роллы замечательные. Но я не могу. Просто… не сегодня.

Он кивнул, и его плечи опустились.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я оставлю их в холодильнике. На случай, если передумаете.

И ушёл, а я осталась стоять с пустым стаканом в руках и с ощущением, что сегодня я сделала кому-то больно, хотя не хотела.

Дома я не стала готовить. Впервые за очень долгое время я просто открыла холодильник, посмотрела на продукты и закрыла его. Потом села на кухне, глядя на жёлтые шторы и на банки со специями, и думала о том, что моя любовь катится в тартарары.