Во вторник утром я пришла на работу с контейнером супа и пакетом сухариков, и первым человеком, которого я встретила в холле, был Стас.

Он стоял у лифта, смотрел в телефон и хмурился, и я, вместо того чтобы пройти мимо и поздороваться, почему-то остановилась и сказала: «Доброе утро, Станислав Андреевич», — а он поднял голову, посмотрел на меня, потом на контейнер в моих руках, и в его глазах промелькнуло что-то такое, чего я раньше не видела: не раздражение, не холод, а какое-то странное, почти детское любопытство, которое тут же исчезло, сменившись привычной маской.

— Доброе, Лидия. Это что, опять ваши кулинарные эксперименты? — спросил он, и я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Потому что «опять ваши кулинарные эксперименты» звучало как «опять вы притащили в офис еду, которую негде хранить и некому есть».

И я уже открыла рот, чтобы сказать что-то оправдательное, но он вдруг добавил:

— Пахнет… интересно, — и это «интересно» было сказано таким тоном, будто он сам не ожидал, что скажет это, и теперь смущён.

И я, наверное, впервые за всё время нашей совместной работы увидела, что Станислав Андреевич Ковалёв — тоже человек, который может смущаться.

В лифте мы ехали молча, и я чувствовала, как от него пахнет каким-то древесным одеколоном, а от меня — сыром и тимьяном, и это было настолько нелепо, что я захотелось нервно рассмеяться.

Но я сдержалась, потому что смеяться в лифте с начальником — это уже перебор.

На нашем этаже он вышел первым, и я заметила, как он на секунду задержался у двери, будто хотел что-то сказать, но передумал.

Он ушёл в свой кабинет. А я осталась стоять в коридоре.

Моё сердце почему-то забилось быстрее, и я сказала себе: «Лида, прекрати! Даже думать не смей. Он твой начальник. Он холодный, строгий и вообще не смотрит на тебя как на женщину. Он смотрит на тебя как на сотрудника, который сдаёт отчёты с опозданием на два дня».

Потом я поставила суп в холодильник на кухне, и, конечно, его тут же обнаружили девочки из отдела, которые начали причитать, что я издеваюсь над ними, потому что они на диете, а я снова и снова приношу такие сумасшедшие запахи...

Я предложила им попробовать по ложке, и через минуту вокруг меня собралась очередь из коллег, которые хотели «просто попробовать».

А уже через 10 минут я бодро разливала суп по чашкам, и слушала, как Витя говорит, что это лучше, чем в ресторане, и чувствовала себя почти счастливой, потому что в такие моменты я понимала, что моя любовь к готовке — это не просто хобби, это способ говорить с миром, радовать людей.

А потом на кухне неожиданно появился Станислав Андреевич.

Он зашёл за стаканом воды, и остановился, увидев всю эту презабавную картину: я, окружённая коллегами, с половником в руке, и запах сыра и трав, витающий в воздухе.

Я заметила, как он на секунду замер, словно попал в чужой и незнакомый мир, и не знал, как следует себя вести.

С улыбкой я предложила ему попробовать. Просто из вежливости, не ожидая, что он согласится. Но он вдруг кивнул, взял чашку, ложку, зачерпнул ее, поднес ко рту… попробовал, и его лицо изменилось — всего на мгновение уголки его губ дрогнули.

— Это… вкусно, — с запинкой сказал он, и в его голосе было столько удивления, что я не выдержала и хохотнула.

А он посмотрел на меня внимательнее, чем обычно, и легонько улыбнулся в ответ.

— Благодарю, — сказал он, а после этого он ушёл и унес с собой чашку.

Коллеги смотрели на меня с любопытством, а Наташа, которая тоже была тут, сказала:

— Лида, ты произвела впечатление на самого Ковалёва. Это дорогого стоит!

— Ты преувеличиваешь! Он просто вежливый человек, — смущенно засмеялась я.

И именно тогда решила, что принесу на конкурс свой сырный суп с белыми грибами. И во время конкурса буду думать не столько о дополнительном дне отпуска или сертификате, но о том, посмотрит ли на меня Станислав Андреевич так же, как сегодня — по-новому, с потаенным интересом и любопытством.

Не могло же мне показаться, правда?

Весь остаток того сумасшедшего понедельника я провела как в тумане, потому что цифры в моих таблицах плыли перед глазами, превращаясь в какие-то бессмысленные иероглифы. А вместо привычного гула офисной техники в ушах звучал низкий, бархатистый голос, произнесший на кухне ту самую фразу.

И от этого воспоминания у меня почему-то подкашивались ноги, а щеки вспыхивали предательским румянцем, который я безуспешно пыталась скрыть за монитором.

Я украдкой поглядывала в сторону кабинета Станислава Андреевича, дверь которого была приоткрыта, и видела, как он сидит за своим огромным дубовым столом, уткнувшись в монитор. И иногда мне казалось, что он тоже смотрит не в отчеты, а куда-то сквозь них, и на его обычно суровом лице блуждает едва заметная, почти невидимая улыбка.

От этого предположения моё сердце начинало биться сильно-сильно, так отчаянно и громко, что я боялась, как бы коллеги не услышали этот стук и не догадались о том, что творится в моей душе.

Но, как это обычно и бывает в жизни, когда ты витаешь в облаках, реальность довольно грубо и быстро возвращает тебя на землю.

На этот раз это сделала наша несравненная Наташа из отдела кадров, женщина с идеальной осанкой и вечной дежурной улыбкой.

Она появилась в дверях нашего отдела ровно в три часа дня и сразу же бодро поинтересовалась, как идет подготовка к конкурсу.

— Нам нужно выявить лучшего кулинара среди всех отделов, — громко сказала она, словно это была ее задумка. — Не забудьте, на кону — корпоративный сертификат на приличную сумму.

— А кто будет в жюри? — негромко спросила Олеся.

Она проболела две недели, и только сегодня вышла на работу. Насколько я знала, Олеся тоже очень любила готовить.

— Как я уже говорила, оценивать кулинарные шедевры будет строгое и непредвзятое жюри, — торжественно объявила Наташа, — Представители HR, профкома и руководители отделов. Главным судьей, по личному распоряжению генерального, назначен не кто иной, как ваш дорогой Станислав Андреевич Ковалёв. Он, видите ли, известен своей принципиальностью и объективностью.

В этот момент мне показалось, что пол под моими ногами окончательно куда-то исчез, а я сама падаю в бездну.

Станислав Андреевич!..

Моя тайная надежда накормить его, показать ему, на что я способна, и, возможно, заслужить еще один такой же взгляд, как сегодня, превращалась в публичное выступление, где на кону была не только карьера, но и моё глупое, влюбленное сердце.

Именно в этот момент я и дала себе отчет в своих чувствах.

Глупая, глупая Лида!..

Я попыталась взять себя в руки и даже сумела выдавить из себя вежливую улыбку, глядя на Наташу, но внутри меня всё кричало от паники, потому что я прекрасно понимала, что если я приготовлю что-то слишком простое, Станислав Андреевич может подумать, что я не старалась, а если я приготовлю что-то невероятно сложное, то мой начальник, который привык к своей брокколи на пару, может решить, что я слишком вычурная и непрактичная.

Ему может не понравится мой суп!

Я же уже остановилась на нем. Придумала добавить белые грибы… Отчего же теперь, после Олесиных раздумий «что бы такого приготовить?», я думаю о брокколи? Хороши для соуса в тушеную говядину.

Всё.

На большее с брокколи я не способна.

Что же делать?!

Пока я пребывала в этих мучительных раздумьях, в наш отдел, шаркая ногами и поправляя съехавшие на нос очки, зашел Витя, наш системный администратор.

Тот самый худощавый парень с вечно взъерошенными волосами и футболкой с логотипом какого-то древнего языка программирования, который питался исключительно энергетиками и чипсами, но при этом обладал удивительной способностью ценить хорошую еду.

Он услышал последние слова Наташи о конкурсе и, вместо того чтобы пройти к своему серверу, остановился возле моего стола, смотря на меня с каким-то неожиданным, почти благоговейным трепетом.