— Хорошо. Но если ты передумаешь… — он сделал паузу, — я буду ждать.

И это «я буду ждать» прозвучало так, что у меня защипало в глазах.

***

Подстава случилась в пятницу.

Алина, как новый консультант по развитию, готовила презентацию для генерального — что-то про оптимизацию процессов и вовлечённость сотрудников. И попросила у меня данные по планово-экономическому отделу. Просто цифры. Ничего секретного.

Я отправила ей файл. Проверила всё трижды. Цифры сходились.

А на совещании в пятницу Алина показала слайд, где наши показатели выглядели так, будто наш отдел — главный тормоз всей компании. Она не соврала. Она просто взяла мои цифры и подала их под таким углом, что даже я, глядя на экран, почувствовала себя виноватой.

— Это, конечно, не критика, — сказала Алина, мило улыбаясь, — но я думаю, нам стоит задуматься, почему планово-экономический отдел демонстрирует такую… — она сделала паузу, — стагнацию.

В переговорной стало тихо. Генеральный нахмурился. А Стас сидел во главе стола, и я видела, как сжались его челюсти.

Он мог бы сказать что-то. Мог бы защитить меня — или хотя бы уточнить, что цифры были взяты в определённом контексте. Но он молчал. Смотрел на экран, потом на Алину, потом снова на экран, и молчал.

А Алина продолжала, и её голос был таким мягким, таким профессиональным, таким безупречным, что я чувствовала, как у меня внутри всё сжимается в маленький твёрдый комок.

После совещания я вышла в коридор и прислонилась к стене. Руки дрожали. В горле стоял ком.

— Лида?

Я обернулась. Это был Витя. Он стоял с ноутбуком под мышкой и смотрел на меня с такой тревогой, что я чуть не расплакалась.

— Ты чего? — спросил он. — На тебе лица нет.

— Всё нормально, — сказала я, хотя это было очевидно неправдой.

— Это из-за совещания? — он нахмурился. — Я слышал, что она сказала. Это же ерунда. Твои цифры всегда были самыми точными... Я видел... У тебя ошибок всегда меньше всех.

— Витя, — сказала я, и голос у меня дрогнул, — спасибо. Но не надо меня успокаивать... Я сама виновата, что не предусмотрела такого.

— Чего не надо? — он вдруг стал очень серьёзным. — Защищать тебя? Лида, она же специально. Я не знаю, зачем ей это, но она специально унизила тебя. Это видно.

В этот момент из переговорной вышла Алина. Она увидела нас — меня, прислонившуюся к стене, и Витю рядом со мной, — и её улыбка стала чуть шире.

— Витя, — сказала она, — вы, кажется, всегда рядом, когда Лиде плохо. Какой вы преданный.

Витя повернулся к ней, и я впервые увидела, как его лицо стало жёстким.

— А вы, Алина Романовна, — сказал он, и его голос был неожиданно твёрдым, — всегда рядом, когда кому-то плохо. Только почему-то от вас становится хуже.

В коридоре стало очень тихо.

Алина посмотрела на него, и её улыбка не дрогнула. Только в глазах что-то мелькнуло — холодное, острое, как лезвие.

— Витя, — сказала она мягко, — вы бы лучше за серверами следили. А то у нас тут, я слышала, какие-то проблемы с сетью и впн.

И ушла, оставив нас стоять в коридоре.

— Вот змея, — сказал Витя, и это было так не похоже на него, такого всегда мягкого и неловкого, что я не выдержала и рассмеялась. Сквозь слёзы.

— Витя, — сказала я, — ты только что назвал змеёй консультанта по развитию.

— А она и есть, — сказал он упрямо. — И я готов повторить это на совете директоров. Только скажи.

Я смотрела на него — взъерошенного, с ноутбуком под мышкой, с этим его упрямым и абсолютно серьёзным лицом, — и чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает.

— Спасибо, — сказала я. — Ты хороший друг.

Он просиял — так, будто я вручила ему медаль.

— Я всегда рядом, — сказал он. — На всякий случай.

***

Личная встреча с Алиной произошла в тот же день, ближе к вечеру.

Я собиралась домой, когда она появилась в дверях моего отдела — в очередном безупречном костюме, с чашкой кофе, с этой своей голливудской и холодной улыбкой.

— Лида, — сказала она, — можно тебя на минутку?

Мы вышли в коридор. Она прислонилась к стене, посмотрела на меня, и её улыбка стала чуть более человечной, процентов на тридцать не такой блестящей, как обычно.

И вот тогда мне стало намного страшнее.

— Я хотела поговорить, — сказала она. — По-женски.

— По-женски... Зачем? Мы на работе, — повторила я.

— Я знаю, что ты, наверное, думаешь обо мне плохо, — сказала Алина, и в её голосе появилась какая-то грусть, которую я не ожидала. — Я понимаю. Я появилась из ниоткуда, я бывшая Стаса, я говорю с ним фривольно и при всех называю «Стасиком». Это выглядит ужасно...

— Ну, — сказала я, — не то чтобы ужасно. Отвратительно!

— Ужасно, — сказала она, и вздохнула. — Просто… понимаешь, мы с ним были вместе очень долго. С университета. Пять лет. Он тогда был другим. Мягче... Он умел смеяться, знаешь? По-настоящему. А потом… — она пожала плечами, — потом он стал тем, кем стал. Закрытым. Холодным. Я не выдержала и уехала. И знаешь, что самое грустное?

— Что? — спросила я, хотя не хотела спрашивать.

— Что он не изменился, — сказала она. — Он всё тот же. Он не умеет любить, Лида. Он не умеет быть рядом. Он привыкает к заботе, как к удобной привычке. А потом устаёт. Я через это прошла. И ты пройдёшь. Мой долг — предупредить тебя.

Я смотрела на неё и чувствовала подвох. К чему ей быть добренькой?!

— Может быть, — сказала я. — А может быть, вы просто не подошли друг другу.

Алина посмотрела на меня, и её улыбка стала чуть острее.

— Может быть, — согласилась она. — Но я вижу, как он смотрит на тебя — как на свою собственность. Он уже управляет тобой. Через еду, через твою неуверенность. Прости, конечно, я понимаю все эти тренинги про принятие себя, но... ты уверена, что он увлечён твоим плюс плюс сайз? Или просто закрывает глаза на фигуру ради бесплатной еды?.. Мужчины коварны, моя милая. Я вижу, как ты смотришь на него — ты пропала. Ты зависишь от его одобрения и боишься его потерять. А страх, Лида, — это то, что убивает всё. Даже самое хорошее.

Она ушла, а я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как её слова оседают где-то внутри, как пыль.

***

Вечером я не выдержала и позвонила Стасу.

— Привет, — ровно поздоровалась я.

— Привет, — ответил он, и я услышала, как он улыбается. — Я как раз думал о тебе. Как хорошо, что ты позвонила!

— Стас, — сказала я, — я хотела спросить про Алину.

На другом конце провода стало тихо.

— Что про неё ты хотела узнать? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала я. — Просто… она говорила со мной сегодня, лезла в душу. Рассказывала про вас. Про то, как вы были вместе. И мне это… — я запнулась, — было неприятно.

Он помолчал несколько секунд, а потом признался:

— Лида, — сказал он, — я всё понимаю. Я поговорю с ней. Попрошу её… — он замолчал, подбирая слово, — не лезть.

— Спасибо, — сказала я.

— И ещё, — добавил он, — пожалуйста, не сиди на этой своей диете. Я не знаю, зачем ты это делаешь, но меня это беспокоит. Ты нравишься мне такой, какая есть...

Я хотела сказать, что дело не в нём, что это мои тараканы, моя голова, мои страхи, — но вместо этого просто сказала:

— Я подумаю.

— Подумай, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня защипало в глазах. — Спокойной ночи, Лида.

— Спокойной ночи, Стас.

Я положила трубку и села на кухне, глядя на жёлтые шторы. И думала о том, что Алина права в одном: страх действительно убивает всё. Даже самое хорошее. Особенно самое хорошее.

***

А на следующий день я услышала, как Алина говорит Стасу в коридоре:

— Стасик, у меня к тебе дело. Есть один ресторан, «Панорама», на крыше. Говорят, там потрясающая кухня. Может, поужинаем сегодня? Обсудим презентацию в неформальной обстановке.

Я стояла за углом, прижавшись к стене, и сердце у меня колотилось так, что я была уверена: они слышат.

И я услышала, как Стас ответил: