Та отвернулась.

— Сегодня я здесь, — ответила я.

Пелла проверила рану и сменила наружную повязку. Я просмотрела журнал наблюдений и напомнила, на что обратить внимание при следующем осмотре.

Работа помогала думать яснее.

Здесь не имело значения, сколько лет было любовнице моего мужа. Не имело значения, кого пригласили на семейный ужин и какой драконий род считался влиятельнее.

Если у человека повышалась температура, требовалось искать причину. Если повязка была грязной, ее нужно было менять. Если рана воспалялась, следовало действовать, а не ждать, что неприятности исчезнут сами.

С человеческими телами все было сложно, но хотя бы понятно.

С человеческими отношениями, как выяснилось, гораздо хуже.

Когда мы вышли из палаты, Пелла спросила:

— Вы действительно разводитесь?

Я остановилась возле окна.

— Да.

— Из-за той девушки?

— Из-за мужа. Девушка не давала мне никаких обещаний.

Пелла долго смотрела на меня.

Потом сказала:

— Я никогда его особенно не любила.

Я невольно улыбнулась.

— Почему раньше не говорила?

— Потому что вы любили. А меня в семейные дела не приглашали.

Она сняла с крючка свой рабочий передник.

— Впрочем, еще не поздно высказать несколько мыслей господину командующему.

— Не надо. Нам обеим нужны хорошие рекомендации.

— Мне осталось четыре года до пенсии. Я бы рискнула.

Впервые за последние сутки я рассмеялась по-настоящему.

Пелла тоже улыбнулась.

Мы разобрали шкаф с моими личными инструментами. Часть была куплена до свадьбы, часть — на собственное жалованье. Все принадлежало мне, а не лазарету.

Общая больничная собственность осталась на месте.

Я отдельно собрала личные учебные записи, медицинские справочники и копии ведомостей, которые имела право хранить.

Пелла помогала молча.

Возле стола с инструментами я вспомнила о прошлой неделе.

— В четверг ты была со мной на операции?

— С самого утра.

— До какого времени?

— До половины шестого, если не позже. Потом мы еще проверяли больного.

— Помнишь, выходила ли я из операционной надолго?

Она нахмурилась.

— Нет. Один раз вы уходили на несколько минут умыться. Я оставалась возле пациента.

— А подписывать документы?

— Какие документы?

Я достала записанный номер подозрительной накладной.

Пелла взглянула на него.

— Не припомню.

— В этой бумаге указано, что в тот день я разрешила отправку девятнадцати ящиков медицинских материалов на север.

— Девятнадцати?

— Да.

Она покачала головой.

— Мы в четверг считали остатки перевязочного полотна. Если бы со склада забрали столько ящиков, я бы знала.

Я почувствовала неприятное напряжение.

— Ты готова подтвердить, что мы работали вместе?

— Конечно. Что случилось?

— Пока сама пытаюсь понять.

Пелла сложила руки на груди.

— Мирена, ты меня пугаешь.

Я ненадолго задумалась.

Можно было рассказать ей все прямо сейчас. О печати, исчезнувшем обозе и подозрительном соглашении о разводе.

Но я не хотела втягивать ее в неприятности до тех пор, пока не появятся доказательства.

— Возможно, кто-то ошибся при оформлении документов, — сказала я. — Я уже сообщила об этом в медицинскую палату.

— Хорошо. Только не пытайся разбираться во всем одна.

— Постараюсь.

Она посмотрела на меня с явным сомнением.

Заслуженным.

Последние восемь лет я привыкла самостоятельно решать практически все проблемы лазарета, а дома старательно избегать новых.

Теперь мне предстояло научиться жить иначе.

У выхода нас встретил капитан Ренн.

Тот самый, который вчера сидел за праздничным столом и старательно разглядывал свою тарелку во время объявления о разводе.

— Мирена, можно на минуту?

Я кивнула Пелле и отошла с ним к окну.

— Я хотел извиниться за вчерашнее.

— За что именно?

Он потер подбородок.

— За то, что промолчал.

Я некоторое время разглядывала его.

Капитану было немного за сорок. Десять лет военной службы сделали его человеком осторожным. У него были жена, двое сыновей, и он давно мечтал получить назначение поближе к родному городу.

Эйдар решал, куда направят его подчиненных.

— Ты находишься у него на службе, Ренн, — сказала я.

— Это не оправдание.

— Нет. Но я хотя бы понимаю причину.

Он выдохнул.

— Если понадобится помощь...

— Ты можешь сказать, кто подписывал бумаги об отправке медицинских обозов на прошлой неделе?

Капитан замолчал.

Я заметила, как изменилось выражение его лица.

— Почему спрашиваешь?

— В документах ошибка. Пытаюсь разобраться.

— Снабжением занимался Торен Орвес.

— Брат Селины?

Ренн кивнул.

— Его назначили ответственным за несколько перевозок. Насколько я знаю, полковое начальство это согласовало.

— Эйдар?

— Не могу сказать наверняка. Я этими бумагами не занимался.

Я не стала настаивать.

— Спасибо.

Капитан задержал меня, когда я уже собиралась уйти.

— Мирена.

— Да?

— Будь осторожна с Орвесами.

— Почему?

Он посмотрел в сторону двери.

— Не все люди становятся богатыми благодаря удачной торговле.

Больше он ничего не сказал.

После лазарета я отправилась к своей бывшей наставнице.

Мастер Астрид Нерн жила в небольшом доме за медицинской академией.

Когда-то она преподавала там лечебное дело, а теперь занималась подготовкой молодых лекарей и принимала пациентов по предварительной записи.

Астрид было за шестьдесят. Волосы она коротко стригла, очки постоянно теряла, а к большинству чиновников относилась с плохо скрываемым раздражением.

Мне она нравилась еще с первых лет учебы.

Именно Астрид однажды сказала, что хороший лекарь должен уметь признавать собственную ошибку быстрее, чем пациент успеет пострадать от его упрямства.

Я часто вспоминала эти слова.

К сожалению, в семейной жизни пользовалась ими редко.

Наставница открыла дверь сама.

Посмотрела на мое лицо, на дорожный плащ, затем спросила:

— Умер кто-то?

— Нет.

— Тогда почему такой вид?

— Я развожусь.

Она посторонилась.

— Заходи. Чайник горячий.

Через несколько минут мы сидели на кухне.

Астрид выслушала мой рассказ, ни разу не перебив. Только когда я дошла до гранатового ожерелья, она медленно поставила чашку.

— Твое украшение?

— Да.

— На его любовнице?

— Да.

Наставница покачала головой.

— Какой же он все-таки болван.

Я невольно улыбнулась.

— Я ожидала более медицинского заключения.

— Могу подобрать длинное название, если понадобится.

Она долила мне чая.

— И что теперь?

— Не знаю. В лазарете меня уже отстранили. В столице Эйдар может устроить так, что никто не захочет брать меня на работу.

— Диплом он отобрать не способен.

— Знаю. Но дипломом не заплатишь за жилье.

Астрид нахмурилась.

— У тебя есть сбережения?

— Немного.

— Хорошо. Значит, не все потеряно.

Она поднялась, подошла к шкафу и начала перебирать бумаги.

— Помнишь, я говорила тебе о вакансии на севере?

Я вспомнила.

Несколько месяцев назад наставница прислала письмо. В каком-то пограничном городке искали лекаря, готового возглавить местный лазарет.

Я ответила отказом.

Эйдар тогда собирался в очередной поход, и мне казалось невозможным оставить его одного.

— Помню.

— А предложение все еще действует.

Астрид достала письмо с помятой печатью.

— Холодный Брод. Северная граница. Город небольшой, почти все жители так или иначе связаны с пограничной службой.

Я взяла бумагу.

Письмо было отправлено от имени городского совета. Они просили медицинскую академию рекомендовать опытного лекаря, способного наладить работу старого лазарета.