— А что здесь такого? — отозвался Золан со слабой улыбкой. — Здесь я свободен — абсолютно свободен. — И с этими словами он решительно поднялся. — Что ж, полагаю, ты очень устала. Тебе нужно отдохнуть. Я отведу тебя в твою комнату.

— В мою комнату? — нахмурилась девушка. — Но… Я думала, ты меня отпустишь. Я никому не расскажу…

— А как же твои друзья? Бросишь их?

— Нет… То есть я хочу сказать, когда они очнутся, ты ведь нас отпустишь?

— Когда очнутся, тогда и поговорим. Думаю, мы достигнем определенной договоренности.

— Что еще за «договоренность»? — еще больше нахмурилась Даниэль.

— Пока не знаю, — пожал плечами Золан. И здесь не соврал, поскольку он только и знал, что никто из них живым подземелье не покинет. Старик подошел к двери и открыл ее. — Так ты идешь?

Даниэль в нерешительности замерла на месте.

— В этой комнате… Ты снова посадишь меня на цепь?

— Не говори глупостей, — махнул он рукой. — Ты у меня в гостях. И вольна делать все, что пожелаешь.

Стоило мне открыть глаза, и сразу же возникло ощущение, будто в башке мечется шар обжигающего света, отыскивая путь наружу. Я сохранял неподвижность и лишь молился, чтобы боль хоть немного утихла. Увы, моим мольбам она не вняла, однако постепенно белые искры перед глазами стали гаснуть, и я с облегчением обнаружил, что вовсе не нахожусь в кромешной темноте. Откуда-то справа лился мягкий желтый свет. Я повернул голову. Наполовину растаявшая свеча и…

Я вздрогнул.

На земле рядом со свечкой сидела та самая девушка, что ранее наведывалась к нам с Даниэль. В руках она держала большую книгу в зеленой обложке, внимательно изучая меня поверх нее своими изумрудными глазами, невероятно пленительными.

На какой-то миг меня охватила надежда, будто кошмар наконец-то закончился и лицо у девушки окажется неповрежденным и прекрасным. Едва лишь у меня промелькнула эта мысль, она опустила книгу, и взору моему предстало ужасающее уродство.

Я предпочел сосредоточиться на ее глазах и пробормотал:

— Мечта…

Девушка — вряд ли она была старше тринадцати-четырнадцати — отложила книгу в сторону и поднесла палец к своему обезображенному рту, веля мне замолчать. Потом взяла стакан с водой и обеими руками поднесла к моим губам. Тонкой струйкой прохладная вода потекла по языку в глотку. Мне захотелось взять стакан в руки, чтобы пить быстрее, однако вдруг до меня дошло, что они снова скованы за спиной.

Рот у меня наполнился водой, которая перелилась через растрескавшиеся губы и заструилась на грудь. Когда стакан опустел, я посмотрел на девушку, желая ее поблагодарить, однако взгляд мой сам собой переместился на ее уродство. Она это заметила и склонила голову набок, словно застыдившись или застеснявшись.

— Моя подруга? — проговорил я. — Даниэль. Где?..

— Твоя подруга спит, — ответила она.

Я так и уставился на нее.

— Ты говоришь по-английски?

На ее щеках появились ямочки — по-видимому, от улыбки. Она кивнула.

— Как… Зачем?

— Не понимаю.

— Кто тебя научил?

— Сама выучила.

Наверно, я сплю, подумалось мне. Все это просто не может быть реальностью. Я вовсе не лежу здесь, не общаюсь по-английски с уродливым созданием, разговаривающим подобно чревовещателю, не шевеля губами — просто потому что у него нет губ.

— Кто ты? — спросил я.

— Меня зовут Катя.

— Ты живешь здесь… в катакомбах?

— Мне надо идти, — вдруг заявила она и села на колени. — Мне нельзя с тобой разговаривать.

— Почему? Кто тебе это сказал?

— Мой папа. Но мне нельзя…

— Кто твой папа?

Тут девушка явно встревожилась.

— Мне надо идти.

— Подожди!

Она замерла на корточках.

— Прости, — выдавил я. — Не уходи. Пожалуйста. Я… Я так не хочу оставаться один.

Окинув меня внимательным взглядом, она снова уселась на землю. Так молча и сидела. Не раскрывал рта и я, пытаясь разобраться во всем этом безумии. Она знает английский. Может, тогда все они знают? Нет, в это мне не верилось. Те остальные, они отличаются от этой девушки. А она… она не воняет как они, ведет себя совершенно по-другому. Ее даже можно назвать вполне цивилизованной. Так что же она, черт побери, делает в обществе этих тварей?

В конце концов я решил общаться с ней как с обычным человеком и представился:

— Меня зовут Уилл.

— Приятно познакомиться, Уилл.

«Прямо как из разговорника», — мелькнула у меня мысль.

— Катя — красивое имя.

— Спасибо.

— Я не расскажу твоему папе, что ты здесь была.

Девушка опять встревожилась.

— Обещаю, — принялся я ее убеждать. — Обещаю. Мне просто хочется поговорить. Я не понимаю, что происходит.

— Здесь ты в безопасности.

В безопасности?! Нет, пожалуй, она тоже сумасшедшая.

— Мой друг погиб.

Катя как-то разом сникла.

— Я знаю. Мне очень жаль. Надо было мне попытаться остановить их. Но Ганс, он всегда делает что хочет. Он не слушает меня.

— Ганс — это твой папа?

— Он мой дядя.

— Но это он убил моего друга?

Девушка кивнула.

Ганс. Мне вспомнились его желтые глаза, наполненные безумной ненавистью ко мне.

— От меня ему здорово досталось. Наверняка теперь он меня не любит. Так что вряд ли я в безопасности.

— Нет, теперь тебе ничто не угрожает. Мой папа вернулся. И он не допустит, чтобы с тобой и твоими друзьями что-нибудь случилось.

— Ты сказала, моя подруга спит?

Катя кивнула.

— С ней все в порядке?

Снова кивок.

— А мой другой друг?

— Он там, — ответила девушка и указала во тьму, где я в последний раз и видел Роба.

— Он дышит?

— Конечно.

Я сглотнул ком в горле.

— Почему мы закованы, Катя?

— Чтобы не ушли.

— Мы не будем пытаться сбежать.

— А вдруг захотите?

— Твой отец вроде тебя? Он говорит на английском?

— Он говорит на английском, французском и немецком, — с гордостью ответила Катя.

Мне тут же вспомнился оклик на этом грубом гортанном языке за мгновение до того, как Желтушник — Ганс — вырубил меня своей костью.

Немецкий язык.

Нарисованный Дьявол?

— Как выглядит твой отец?

— Как ты.

— Как я? — удивился я.

Девушка притронулась к моему носу и губам. Ее прикосновения показались мне необычно чувственными.

— Я понимаю. Но как он выглядит?

— Как ты.

Мне удалось скрыть досаду.

— И он заправляет твоим дядей и остальными?

— Все его слушаются, да.

— Ты сказала, что твой папа вернулся. А куда он ходил? На поверхность?

У Кати заблестели глаза. Она склонилась и заговорщицки спросила:

— А ты бывал на поверхности?

Я не был уверен, что понял ее.

— Бывал?

— Ты видел, как там?

— Но я оттуда и есть, Катя. Я там и живу.

Мой ответ ее определенно огорошил. Она нахмурилась.

— Ты говоришь неправду.

— Но я действительно живу там. И мои друзья тоже…

— Ты врешь! Никто не живет на поверхности.

— Да…

— Нет! — Катя вскочила на ноги.

— Я могу показать тебе. Я могу взять тебя…

— Ты лжец! Папа говорил мне, что ты попытаешься обмануть меня. Поэтому мне и нельзя с тобой разговаривать.

— Я не вру, Катя. Это твой папа врет тебе…

— Замолчи!

Она схватила свечку и бросилась к выходу.

— Катя! — закричал я в отчаянии. — Не уходи! Вернись!

Но девушка исчезла.

Потом я долго лежал во тьме. Пробовать свои оковы на прочность меня уже не тянуло — на это у меня просто не оставалось сил. Вместо этого я стал обдумывать множество вопросов. Почему лица Кати, Ганса и всех остальных в ее так называемой семье столь чудовищно изуродованы? И почему Катя так отличается от других? Кто ее отец, и зачем ему необходимо было вбивать ей в голову, будто на поверхности никто не живет?

Откуда же я тогда, по ее мнению, пришел, если не с поверхности? Почему одно лишь упоминание отца внушает ей такой страх? И почему она все-таки наведалась ко мне, вопреки строжайшему запрету? Почему Даниэль переселили в другую комнату, в то время как мы с Робом так и остались здесь? Действительно ли с Даниэль все в порядке? А Роб и правда здесь? Мне действительно пока ничего не угрожает? Наконец, не галлюцинация и бред ли все то, что со мной происходит?