И все же я продолжил поиски, да так в итоге и увяз в изучении многовековой и овеянной легендами истории катакомб. Началось все с известняковых шахт и штолен еще две тысячи лет назад, во времена первых римских поселенцев. В позднем средневековье, когда строительство соборов переживало настоящий бум, сеть туннелей значительно расширили, основательно изрешетив недра под районами Левого берега[16] и южными пригородами.

В конце восемнадцатого столетия, когда разработка известняка давным-давно уже прекратилась, Париж представлял собой густонаселенный город. Количество жителей неуклонно росло, и им требовалось жилье и места для захоронения. Кладбища имелись при церквах, однако они были переполнены, и их санитарные условия оставляли желать лучшего. И вот, ради высвобождения ценных земельных участков и устранения вреда для здоровья, причиняемого трупами, погребенными штабелями друг на друге и в буквальном смысле вваливавшимися сквозь стены в жилые подвалы, чиновники распорядились раскопать могилы все до одной. За следующие несколько десятилетий останки шести миллионов усопших свалили в заброшенных штольнях, образовав таким образом крупнейшее массовое захоронение в мире.

В пятидесятых годах в целях безопасности доступ в катакомбы запретили и большинство входов запечатали, хотя подобная мера отнюдь не удерживала людей вроде Даниэль и Паскаля. Такие называют себя «катафилами» — разговорное наименование исследователей городских подземелий…

Тут из образовательного транса меня вырвал звонок мобильника.

Даниэль?

Я вытащил телефон из кармана и взглянул на дисплей. Скрытый номер. Ладно, я ответил:

— Да?

Молчание.

— Я слушаю!

— Уилл?

Сердце мое так и запрыгало.

— Бриджит?

— Уилл, ты хорошо меня слышишь?

— Ну да, а ты?

— Теперь да. Наверно, просто была проблема со связью. — Пауза. — Как ты?

— Я в порядке, — ответил я, неизвестно зачем вскочив с кресла. В окно задувал теплый ветерок, донося запах скошенной травы — домовладелец уже перешел к облагораживанию газончика с помощью электрокосилки. Я бросил взгляд на наручные часы. Десять минут восьмого. — И сколько у тебя там времени?

— У меня перерыв на ланч.

Со времени моего отъезда из Нью-Йорка мы с Бриджит лишь несколько раз обменивались письмами по электронной почте. Я сообщил ей новый номер моего телефона, и вот сейчас она впервые по нему позвонила.

Я открыл было рот для ответа, но вдруг осознал, что сказать-то мне и нечего. Меня охватила неловкость сродни той, что испытываешь при поездке в лифте с незнакомцем. И тогда я поразился, как же мы с Бриджит могли утратить нашу близость, при которой делились всем-всем на свете, и стать даже меньше, чем друзья. А ведь именно такие отношения у нас теперь и были. Меньше, чем друзья. Потому что у друзей, по крайней мере, всегда найдется что сказать при встрече.

— Нравится Париж? — спросила она.

— Приятный город.

— Уже прошло… и сколько же?

— Да почти три месяца.

— Как там твой путеводитель?

— Все еще готовится. Наверно, отнимет у меня еще пару месяцев.

— А потом?

— Вроде хотят, чтоб я занялся Барселоной.

— Испания! Здорово. Что ж, рада, что ты счастлив.

Мне захотелось сказать ей, что насчет последнего я не уверен, однако вместо этого вежливо осведомился:

— А ты как? У тебя все хорошо?

— Я должна тебе кое-что сказать, Уилл. — Она замялась. Молчание продолжалось от силы пару секунд, но мне оно показалось целой вечностью. В тот момент я почему-то не сомневался, что Бриджит собирается сказать о своем желании снова быть вместе. Однако она проговорила: — Я кое с кем познакомилась.

Меня так и обдало жаром. Я продолжал таращиться в окно, но дворика больше не видел. Все отошло на второй план, имел значение только голос Бриджит.

— Ты имеешь в виду… что у тебя новый парень?

— Да.

Я по-прежнему не шевелился. Просто оцепенел. Эмоционально.

За каким хреном она мне это говорит?

— Адвокат? — поинтересовался я, поразившись естественности собственного голоса.

— Он полицейский.

— Коп?

— Да.

— А… Ну…

— Уилл, мы только что обручились.

Лично я всегда находил чересчур мелодраматичным, когда просят сесть перед объявлением дурной или радостной новости. Однако в тот момент мне стало ясно, что мера эта вполне оправданная, поскольку ноги мои в прямом смысле подкосились, и я так и рухнул в кресло.

— Мне не хотелось, чтобы ты узнал об этом через «Фейсбук»… — продолжала Бриджит.

— Я не пользуюсь им.

— У тебя же есть аккаунт.

— И как долго вы знакомы?

— Мы познакомились в марте.

— Два месяца? Всего-то? И уже обручились?

— Мы… Я беременна, — заявила Бриджит. — Мы этого не планировали, — быстро добавила она. — Но потом… Меня стало тошнить по утрам, и я сделала тест. Ну и… и мы решили, что лучше будет пожениться.

Я слушал, но не слышал. Мысли мои блуждали в тысяче километров, вернувшись к тем годам, что я провел с ней. К воспоминаниям, как добра она была ко мне. Как поддерживала меня, когда все остальные отвернулись. Как сильно я ее любил. И что готов был ради нее на все что угодно.

Как только она посмела обручиться с кем-то другим, да еще забеременеть от него? Она же моя! Всегда была моей!

Я снова вскочил на ноги, кипя от гнева. Ярость сжигала меня изнутри. Я стиснул зубы, сжал свободную от телефона руку в кулак, потом разжал, и так несколько раз. Мне вдруг захотелось как можно дальше вышвырнуть мобильник из окна.

Но вместо этого я закрыл глаза и запрокинул голову назад. Беззвучно выдохнул. Да в чем дело? Черт, я же сам только прошлой ночью переспал с Даниэль. И Бриджит имела полное право сделать то же самое с кем-то другим. Забеременеть она не планировала. Просто так получилось. Ну и чего мне от нее требовать? Сделать аборт? Прекратить встречаться с этим копом? И что это даст? Между нами все кончено.

«Нет, не кончено. Я собирался вернуться. Мы собирались начать сначала…»

— Уилл? — забеспокоилась Бриджит. — Ты слушаешь?

— Да, слушаю.

— Я представляю, как это должно звучать…

— Да нет, я все понимаю… Прими мои поздравления. Рад за тебя.

Сначала в трубке раздались далекие статические помехи, потом я снова услышал ее:

— Спасибо, Уилл. — Голос Бриджит вдруг стал хриплым, возможно, от плача. — Это многое для меня значит.

На заднем фоне послышались голоса.

— Мне надо идти, — проговорила она.

Я не возражал. Добавить мне все равно было нечего.

— Уилл?

— Да?

— Я люблю тебя. И всегда буду любить.

— Я тоже тебя люблю.

Я не отключился сразу же. Очевидно, Бриджит поступила так же, потому что помехи на линии были слышны еще секунд пять.

А потом настала тишина. Полнейшая тишина. Она снова исчезла из моей жизни.

Некоторое время спустя, когда за окном уже выросли тени и начали сгущаться сумерки, я принялся собирать рюкзак.

Название паба, что Даниэль чиркнула на салфетке, было «Ля Кев»[17]. Фасад его оказался крайне неприметным, и когда я искал его на улице Жан-Пьер-Тембо, с ходу даже прошел мимо деревянной двери и небольшой неоновой вывески.

Внутреннее убранство заведения создавало атмосферу тайны и секретности, словно какой-нибудь подпольный бар времен сухого закона. Красные конусообразные светильники, свисающие с потолочного свода, отбрасывали желтовато-коричневый свет на капитонированные диваны и кресла, а также на низкие деревянные столики. В одном углу была втиснута барная стойка из мореного дуба, над которой висела меловая доска со списком подаваемых коктейлей. В другом углу располагалась белая ванна на декоративных ножках, наполненная льдом и зелеными бутылками — насколько я мог судить, с домашним пивом. Тут бок о бок зависали как добродушные старички, так и компании молодых хипстеров, и везде звучала оживленная какофония гомона и смеха.