Мы остановились и обернулись.

— Простите? — произнесла Даниэль.

— Видеокамера, — отозвался Золан, сидя к нам спиной. — Она была под Валь-де-Грасом.

Тут впервые подал голос Паскаль:

— Откуда ты знаешь?

— Я встретил женщину, о которой вы тут говорили. И спас ее.

Откровение старика привело наши ряды в смятение. Все разом заговорили, стараясь друг друга перекричать, и никто даже не пытался скрыть недоверия. Золан же знай себе ухмылялся, будто именно такую реакцию и ожидал. Он вытащил из кармана куртки сложенный прямоугольник и развернул его на столе. Это оказалась карта, и мы подошли поближе посмотреть. Паскаль так и ахнул, несомненно, впечатленный. И действительно, его собственная карта по сравнению с этой выглядела весьма скудной. Золановская же, как мне показалось, отражала все до единого закоулки Парижских катакомб. Карта была нарисована от руки черными чернилами. Истрепанный старинный пергамент когда-то заламинировали, но и пластиковое покрытие было испещрено следами обгорания, пятнами неизвестного происхождения и дополнительными пометками несмываемым маркером.

Обгрызенным грязным ногтем Золан ткнул в верхний правый угол карты.

— Госпиталь Валь-де-Грас вот здесь. Затем он переместил палец на несколько сантиметров — если я правильно оценивал масштаб, то расстояние составило, пожалуй, несколько сотен метров. — А женщина была здесь, на глубине пятидесяти метров. Это самый низкий уровень катакомб.

Паскаль склонился пониже и принялся изучать хитросплетение линий.

— Это так, Паскаль? Он прав? Там ты и нашел видеокамеру? — принялась допытываться Даниэль.

Француз медленно кивнул, не в силах скрыть подавленность, и мне даже стало жаль парня. Ведь это было его шоу, его приключенческая постановка в духе «Балбесов»[64]. Он верил, что обнаружит тело той женщины — и вот теперь его грядущий триумф накрылся медным тазом.

— И что же случилось с женщиной? — поинтересовался я.

— Я вывел ее на поверхность, — только и ответил Золан.

— Так кричала-то она почему? От чего ты ее спас?

— Ах, это. — Старик пожал плечами. — Произошел обвал, и ее отрезало от выхода. Она два дня бродила в одиночку и была сильно истощена. А потом наткнулась на крысиное гнездо.

— Крысиное гнездо? — удивленно переспросила Даниэль.

— Да, и крысы там здоровенные, размером чуть ли не с кошку. Они почувствовали, что она ослабла, ну и решили пообедать ею и напали. Я услышал ее крики. По ним-то я и нашел ее и отогнал крыс. Они покусали ее. Здесь, здесь, здесь, — Золан показал на себе места. — Но пострадала она несильно. Идти могла.

— И ты не отвел ее подобрать камеру? — продолжал выспрашивать я.

— Да она даже не заикнулась про нее, — пожал плечами старик. — После всего пережитого, подозреваю, камера волновала ее в последнюю очередь.

Даниэль и Паскаль отошли в сторонку пошушукаться. По возвращении они объявили, что экспедиция сворачивается и мы возвращаемся тем же путем, как и прибыли сюда. Конечно же, подобная развязка вызывала разочарование, но, раз женщина уже в безопасности, дальнейший поход не имеет смысла. Так что мы накинули рюкзаки, включили фонари, снова попрощались с Золаном и двинулись обратно по лабиринту помещений эпохи Второй мировой. На этот раз «кошачий лаз», ведущий в основную сеть туннелей, я преодолевал последним. Выбравшись из него, к некоторому своему удивлению я обнаружил, что Даниэль и Паскаль что-то тихонько и заговорщицким тоном втолковывают Робу.

— Что происходит?

— Он врал, — сдавленно прошептала Даниэль. В ее широко раскрытых блестящих глазах застыла тревога.

— Кто? Золан?

— Он сказал, что на женщину напали крысы. Но в катакомбах крысы не водятся, Уилл. Им тут нечего есть. Он наплел нам про них, потому что не хочет, чтобы мы узнали настоящую причину ее криков.

— И почему же он не хочет, Дэнни? — хмыкнул Роб.

— Потому что он убил ее, — заявил Паскаль.

Я внимательно посмотрел на него, потом на девушку. Оба выглядели совершенно серьезными и… неужто испуганными?

— Да вы оба чокнулись! — махнул рукой канадец.

— Нет, это ты чокнулся! — набросилась на него Даниэль. — Ты пил с ним. Как с лучшим другом! Ты бухал с убийцей!

— Он не убийца, — покачал я головой.

Она резко повернулась ко мне:

— С чего ты так решил?

— Да он же просто бродяга.

— Бродяги, по-твоему, не убивают людей?

— Во всяком случае, я никогда о таком не слышал.

— Он видит женщину, заблудившуюся, одинокую. И знает, что его ни в жизнь не поймают…

Меня даже озноб пробрал, стоило моему воображению нарисовать, как Золан сидит верхом на неизвестной и сжимает своими грязными руками ей горло, она кричит, но никто ее не слышит.

— Я так не думаю.

— Хорошо, Уилл, допустим, — все более заводилась Даниэль. — Зачем же тогда он соврал про крыс?

— Вы так уверены, что соврал?

— Крыс в катакомбах нет, Уилл! Вообще! Мы с Паскалем никогда их не встречали!

— Ну, может, не здесь, а глубже…

— Нет, — категорично покачал головой Паскаль.

— Да сами подумайте, — вмешался Роб, — если старый хрен укокошил ту бабу, нахрена ему вообще было говорить, что он ее повстречал? Нахрена сдавать самого себя?

— Потому что благодаря твоему длинному языку, Ростбиф, он понял, что нам известно ее последнее местонахождение и что мы собираемся отыскать ее. Естественно, ему не хочется, чтобы мы наткнулись на ее тело. Поэтому-то он и наплел, что вывел ее на поверхность — чтобы мы прекратили поиски.

— Ой, не могу, — рассмеялся канадец. — Уилл, и ты веришь в эту чушь?

Даниэль и Паскаль сердито уставились на меня. Они определенно ополчились на нас с Робом.

— Вообще-то, не очень, — признал я.

Девушка фыркнула и двинулась прочь от нас по коридору.

— Эй, ты куда? — окликнул я ее. — Мы же вроде возвращаемся? Нам в другую сторону!

Она остановилась и обернулась. Лицо ее под красной каской выражало решимость.

— Нет, Уилл, это мы только Золану так сказали. Мы по-прежнему собираемся искать женщину, и мы найдем ее.

Минут через двадцать после выхода из Бункера мы оказались перед лазом, на вид совершенно не отличающимся от десятков других, которые нам уже встречались. Но Даниэль объяснила, что этот был особенным. Он представлял собой вход в систему туннелей под Валь-де-Грасом.

Паскаль остановился и погрузился в изучение карты, а Даниэль тут же принялась просвещать меня, что далее сеть проходов значительно гуще и запутанней, нежели прежде, и при недостаточной внимательности запросто можно потеряться и остаток дней своих бессмысленно бродить по коридорам — что, по-видимому, и произошло с одним из первых в истории катафилов.

Звали его, по словам девушки, Филибер Аспер, и работал он сторожем в Валь-де-Грасе. Он нашел лестницу, ведущую в катакомбы, в подвале одного из больничных корпусов. Зачем он туда спустился, так и осталось неизвестным. Согласно одним предположениям, сторож отправился на поиски сокровищ, согласно другим, ему захотелось найти подвалы картезианского монастыря, что под Люксембургским садом, и разжиться бутылочками знаменитого ликера «шартрез». Но что бы ни подвигло Аспера на исследования, живым его больше не видели, и лишь через одиннадцать лет в одной из подземных галерей были обнаружены его останки. Сторожа опознали по больничному ключу на поясе.

— На его могилу можно наведаться, — завершила повествование Даниэль. — Его похоронили на том же месте, где нашли, и установили надгробный камень. Каждый год множество катафилов совершают туда паломничество и зажигают свечу в память о нем.

— А ты была на его могиле? — полюбопытствовал я.

— Несколько раз, — кивнула она.

— И мы сегодня будем там проходить?

— К сожалению, нам надо в другую сторону.