— Ciel![26] — донесся вдруг спереди крик Паскаля. Пока я соображал, что же это означает — бац! — удар, и я резко остановился. Голова у меня шла кругом, в ушах звенело.

— Братан, ты в порядке? — раздался голос Роба. Он развернулся ко мне, и на мгновение меня ослепило его фонарем.

Я снял каску и ощупал саднящий лоб. Крови не было — пока еще. Лишь пульсировала небольшая шишка.

— Уилл, что случилось? — спросила Даниэль, проскользнув мимо канадца и встав передо мной.

— Башкой вот звезданулся…

Она провела рукой мне по волосам.

— Раны вроде нет.

— Да все нормально.

— Я же велела тебе быть внимательнее. Помнишь, еще сказала, что высота потолков…

— Я не увидел, что Роб нагибается, вот и сам не стал.

— Ага, вот только он ростом гораздо ниже тебя.

— Теперь-то до меня дошло, Даниэль, спасибо. Прости.

— Нет, это ты прости. Я забыла объяснить. «Ciel» означает «небо». Мы выкрикиваем это слово, когда потолок понижается.

— Понял, — кивнул я.

Когда мне удалось убедить девушку, что со мной действительно все в порядке и отдых не требуется, мы снова двинулись в путь. Через какое-то время туннель достаточно расширился, так что можно было идти вдвоем, и я нагнал Роба. Он покосился на меня и изрек:

— Знаешь, что это место мне напоминает?

— И что же?

— Влагалище.

Я волей-неволей улыбнулся. Ну а что еще мне было ожидать от него? Что он помянет «Приключения Тома Сойера»? «Путешествие к центру Земли» Жюля Верна? Библейских Иону и кита?

— Я серьезно, — не унимался канадец. — Это же настоящий мандаленд, природное порно. Еще скажи, будто сам не видишь.

— Пожалуй, ты прав, — признал я, припомнив психоаналитические метафорические выверты о пещерах, Матери-Природе и плодородии. И не так уж сложно было представить — особенно при соответствующей склонности, — что вход в катакомбы, через который нам пришлось протискиваться, — это вульва, паскалевский «зал отправлений» — матка, а эти вот туннели — фаллопиевы трубы.

— Теперь-то я понимаю, почему Ловкаль постоянно здесь торчит, — хмыкнул Роб. — Вот же долбаный извращенец!

В этот момент упомянутый персонаж впереди дотянулся до небольшой вымоины в стене, пощупал внутри и затем двинулся дальше.

— Что он ищет? — спросил я.

— А шут его знает. — Роб транслировал мой вопрос на французском, и Паскаль ответил. Канадец рассмеялся и пояснил: — Сказал, что как-то тут проводили мальчишник и в той стене оставляли визитку с датой и маршрутом. Нашел — значит, приглашен. Он просто хотел проверить, не появилось ли там что-нибудь новенькое.

— Мальчишник? — удивился я.

— Да здесь внизу чего только не устраивают! Как-то копы кинотеатр даже запалили. Без трепа! Все как полагается — освещение, акустическая система, проектор, плюс бар со всеми делами. Прямо под Трокадеро, в двух шагах от Эйфелевой башни, этой, бля, самой известной торчащей хрени в мире. Даже заморочились на систему охраны с датчиком движения, который включал запись собачьего лая, чтобы отпугивать непрошеных гостей.

Меня не оставляли подозрения, что Роб попросту прикалывается, но я все равно решил уточнить:

— И откуда же все это питалось? От аккумуляторов?

— От сети, братан. Подключились к подземной линии электропередачи — и вуаля! Через несколько дней после обнаружения полиция явилась туда с парнями из «Электрисите де Франс», чтобы те отсоединили от кабеля. Вот только немного опоздали. Кто-то успел размонтировать систему и смылся со всей электроникой и бухлом. И бывший кинотеатр снова стал обычной старинной пещерой. Только и оставили, что записку «Ne cherchez pas» — «Не ищите».

— Кого не искать? Катафилов?

— Наверно. Пресса, во всяком случае, так и решила. Какое-то время в новостях только и шумели об этом. Но вот Ловкаль утверждает, будто катафилы такой фигней не занимаются. По большей части они же изгои. Просто спускаются под землю да зависают там, отрываются или исследуют.

— Кто же тогда соорудил кинотеатр?

— Да поди разберись, — пожал плечами Роб. — Ловкаль говорит про какую-то тусу чуть ли не в сто человек, якобы организованную и с большими бабками, типа клуба бывших однокашников. Они пользуются катакомбами, но исключительно с целью незаметных перемещений по Парижу. И у них есть ключи от всего в городе. Устраивают поэтические вечера в подвале Парижской оперы или бухают на куполе Пантеона — в общем, что хотят, то и творят.

Я молча переваривал информацию. Звучало настолько же прикольно, насколько и неправдоподобно.

— Ты вроде упомянул, что Даниэль твоя родственница? — сменил я в итоге тему. — Свояченица, сестра жены, да?

— Угу. Дэв и Дэнни Лоран. Двойная «Д».

— Что ж вы так не ладите меж собой?

— Я-то с Дэнни? Ты про эти подначки французов? — Он пожал плечами. — Да это мы еще с женой начали. Дэв постоянно потешается надо мной из-за франко-канадского происхождения. Я у нее то квеб[27], то бобротрах[28], то путúн[29]. Строго говоря, именно она и начала эту эпопею с лягушками, обзывая меня «замороженным лягушатником». Ну, я в долгу не остаюсь. Такие вот у нас приколы, такие отношения. Дэнни постоянно обижалась, если слышала наш обмен любезностями. Меня это забавляло, вот я принялся и ее подначивать всякой французской фигней. Но мне кажется, она это так серьезно не воспринимает, как делает вид. Ну а с тобой что?

— В смысле?

— Ты и Дэнни. Что там у вас?

Я бросил взгляд вперед на Даниэль. Она переговаривалась с Паскалем, и голос ее звучал безжизненно и приглушенно. Звук в подземелье вообще передавался не очень хорошо. Здесь стояла эдакая ватная тишина, словно в старой библиотеке, погребе или на чердаке.

— Мы просто друзья, — ответил я канадцу.

— Да ладно тебе, братан. Она ж тебя в катакомбы позвала. Обычно-то только с Паскалем и ходит. Да она даже из-за моего участия развонялась, а я ж, бля, семья, как-никак! Ну так что там у вас? Трахаешь ее?

Вопрос застал меня врасплох и разом вызвал воспоминания о прошлом субботнем утре. Пробуждение в скромной, но стильной спальне Даниэль в пробивающемся сквозь пурпурные занавески неясном свете, запах ароматических палочек из кашмирской розы, что она разжигала вечером накануне, чувственный изгиб ее позвоночника от затылка до скрывающегося под простыней копчика…

Роб, дошло до меня тут, все это время не сводил с меня внимательного взгляда.

— Просто друзья! — фыркнул он. — Как же!

А значит, и вправду трахаются, подумал Роб. Впрочем, тоже мне открытие. Как он и сказал Уиллу, Дэнни кого попало в катакомбы не звала. Вдобавок стоило американцу появиться в пабе, она, считай, ему проходу не давала.

Роб в очередной раз мысленно посочувствовал Паскалю. Уж точно заигрывания Дэнни просто убивали этого жалкого педрилу. С другой стороны, наконец-то можно было и порадоваться за девку. После этого мудилы Марселя счастье она точно заслужила.

Марсель. Одно только это имя выбешивало Роба.

И дело заключалось вовсе не в его неверности. Здесь-то это чуть ли не являлось нормой. Наставляли рога мужчины. Наставляли рога женщины. Например, одна коллега Роба вбила себе в голову, будто ее парень, с которым она состояла в отношениях вот уже несколько лет, изменяет ей — или наверняка об этом подумывает! Ну она и переспала на стороне, чтобы опередить его. А уж посмотрите на мужика, что руководит страной![30] Во время президентской гонки завел интрижку с телкой на двадцать лет моложе себя. Через несколько недель после разразившегося скандала развелся с женушкой, первой леди, да и продолжил развлекаться с кошечкой. И спроси среднестатистического парижанина, что он думает об этой истории, — наверняка тот лишь пожмет плечами да скажет «се ля ви».