Некоторая величественность, однако, уродовалась зловонной мерзостью запустения. На полу беспорядочно лежали грязные матрацы — голые или с кучей перепачканных простыней, — и вокруг каждого громоздились коробки и корзины, доверху наполненные всяким хламом, что можно увидеть в магазинной тележке каждого уважающего себя бомжа — алюминиевые банки, пакеты, пластиковые бутылки, невообразимое тряпье и так далее.

На одном из матрацев сидела тучная женщина, совсем голая. Ее огромные груди свисали до пояса, а живот, подобно переднику, лежал на коленях. Кожу ее покрывали струпья — одни исполосованные засохшими царапинами, другие сочащиеся свежей кровью. Она таращилась на нас, однако вряд ли ее сознание нас различало.

Еще двое лежали свернувшись калачиком на полу, — возможно, спали, — а прямо на нас шаркал старик с копной седых волос, щербатым лицом и перекошенным ртом. Расставив руки, он бубнил что-то совершенно невнятное.

Катя, однако, даже не обратила на него внимания — по-видимому, угрозы он не представлял — и быстро провела нас к арочному проходу, инкрустированному человеческими черепами. А потом мы торопливо двинулись по длинному каменному туннелю. И хотя мы по-прежнему находились в адском лабиринте глубоко под землей, тут я почувствовал себя свободным, как если бы мы бежали по полю со звездным небом над головой.

Мы вырвались.

— Куда теперь? — спросил я у Кати на первом повстречавшемся нам Т-образном перекрестке.

— Я не знаю, — развела она руками.

У Роба так и отвисла челюсть:

— Как это не знаешь?

— Так далеко я еще ни разу не забиралась.

Наобум мы выбрали левый путь, и Катя снова пошла впереди со свечкой, прикрывая ее ладонью от сквозняка. Метров через сто мы остановились опять: в левой стене чернела дыра «кошачьего лаза».

Я заглянул внутрь и заключил:

— Его прорубили вручную, как минимум расширили изначальную расселину. Так или иначе, зачем-то да напрягались, а значит, лаз куда-то ведет.

Роб кивнул:

— Возможно, как раз туда, куда нам и надо…

Его прервал пронзительный визг, в котором различались одновременно скорбь и ярость. Затем ему начал вторить другой, а потом еще один, и еще — и все такие же пронзительные и дегенеративные, что и первый.

— Они нашли Золана, — промолвила Даниэль.

— Золана? — ошарашенно переспросил я.

— Моего папу, — пояснила Катя. — Теперь они поймут, что мы их обхитрили и будут искать нас.

— Золан? — повторил я.

— Что ты такое несешь, Дэнни? — поддержал меня Роб.

Но тут по туннелям прокатился новый леденящий кровь вопль. Этот был ближе и доносился не сзади, а откуда-то спереди, как раз куда мы изначально и направлялись.

— Пошла! — прошипел я и пихнул Катю в «кошачий лаз».

За ней в щель полезла Даниэль, и я уже собирался забраться следом, как вдруг позади нас в туннеле показался свет. Он стремительно приближался к нам.

Роб тоже увидел его.

— Живо, бля! — рявкнул он и подтолкнул меня. — Шевелись, нах!

Я нырнул в дыру и принялся продираться вперед. Колени и руки мои бились о каменный пол, спина терлась о потолок, а плечи натыкались на неровности стен — и все же мне казалось, что продвигаюсь я слишком медленно.

Позади исторгся вой.

Роб вскрикнул. Затем заголосил:

— Этот пидор схватил меня! Не пускает!

— Бей его ногой! — прокричал я в ответ.

Он тут же врезался в меня сзади.

— Живее!

Я поднажал.

Впереди Даниэль вывалилась из дыры, следом кубарем полетел на землю и я. Затем вскочил и тут же развернулся, чтобы помочь Робу. В голове моей вихрем пронеслись мысли: нам придется занять позицию именно здесь, поскольку в этом месте они смогут пролезать лишь по одному. Тут им нас в жизни не одолеть. Мы перебьем их одного за другим…

— Ах ты, пидор! — взвыл вдруг Роб. Он лежал на спине и отчаянно отбрыкивался от преследователя. — От… пус… ти!

Я забрался корпусом обратно в лаз, схватил канадца под мышки и потянул.

— Ох! — последовал потрясенный крик, а затем — тоненький вой боли. — А-а-а-а!!!

На миг мне показалось, что Робу больно из-за меня, и я немедленно отпустил его. А он забился, словно насаженная на вертел рыбина. Я ничего не понимал, но вдруг увидел, что ноги его объяты пламенем. В следующее мгновение огнем занялась и его футболка, и к вони смолы примешался запах опаленной плоти.

Заходящийся воплями Роб пытался сбить с себя пламя. Я вновь попытался вытащить его, однако он извивался слишком неистово, и мне не удавалось ухватиться за него.

Наконец, он выкинул одну руку вперед, и я тут же вцепился в нее — она была горячей и мягкой — содранная до мяса кожа, мрачно от метил я про себя — и потянул что есть силы. И вдруг Роб буквально вылетел из пролаза — слишком легко, так что на какой-то ужасный миг я даже решил, будто вырвал ему руку из сустава.

Конечно, не вырвал — просто его отпустил тот, кто держал за ноги.

Я споткнулся и повалился на спину. Роб рухнул рядом и тут же принялся кататься по земле. Вот только толку от этого уже не было. Канадец превратился в один гигантский огненный шар. Его лицо, шея и руки покраснели, пошли пузырями, а кое-где превратились в ужасные язвы. Он кричал от боли, но я не знал, как его спасти. Лишь надеялся, что умрет он быстро.

Ликующий вопль вынудил меня перевести взгляд с Роба на дыру, и в красноватом зареве огня и дыма я разглядел Ганса. Словно мерзкий гремлин он протискивался из расщелины наружу — в одной руке зажат факел, в другой кость.

Я вскочил на ноги, как раз когда Ганс выбрался полностью, и немедленно бросился на этого ублюдка. Он ткнул факелом мне в лицо, однако мне удалось отбить его рукой. Вот только последовавший за этим удар костью по правому колену я пропустил. Меня пронзила адская боль, но я не упал. Переломай он мне тогда хоть обе ноги, я бы ни за что не упал. Вместо этого я врезался в него и впечатал в стену. А потом мои руки сомкнулись на его жилистой шее. В приливе адреналина, я оторвал его от земли и, развернувшись, швырнул к противоположной стене.

Башка Ганса ударилась о нее с глухим стуком — словно от четкого удара разлетелись по сукну бильярдные шары. Тело урода тут же обмякло, мерзостный рот распахнулся, темные глаза невидяще помутнели. Он был уже мертв, но мне хотелось, чтобы он стал еще мертвее. И я снова ударил его головой о стену. А потом еще, и еще, и еще…

Даниэль пыталась спасти Роба. Сорвала с себя футболку и принялась лупить ею по телу несчастного. Охватившее его пламя и не думало униматься, но она все равно продолжала бить. Просто не знала, что ей еще надо делать. К ее ужасу, кожа Роба прямо на глазах покрывалась пузырями, становилась бордовой, а потом и вовсе черной. Но хуже всего были его глаза. На протяжении всего этого времени они оставались открытыми, и Даниэль почему-то была уверена, что канадец видит, как она без толку мечется и совсем его не спасает. А потом его корчи замедлились и наконец прекратились вовсе. И Роб замер лицом вниз. Слава тебе господи, лицом вниз. Языки пламени все так же пожирали его тело, но теперь, когда парень утих, они уже почему-то не казались такими ужасными.

Пока внимание девушки было сосредоточено на мучениях Роба, она лишь смутно осознавала, что где-то рядом Уилл дерется с зомбаком. Теперь же она повернулась к ним и увидела, что противники переместились в другой конец пещерки. Уилл как тряпичную куклу держал урода за горло и снова и снова впечатывал его головой в стену.

Даниэль проковыляла к нему и прокричала, чтобы он прекратил, прокричала, что тварь мертва, и попыталась оторвать друга от своей жертвы. Наконец, он бросил безжизненное тело на пол и повернулся к ней. Лицо его было забрызгано кровью, в глазах плясали безумные огоньки, и от него словно бы исходила аура силы, которая показалась ей пугающей, но вместе с тем и странным образом желанной. Уилл бросил взгляд за нее, на тело Роба, по-прежнему охваченное пламенем, а потом посмотрел на тварь под ногами.