— Просто захотел зависнуть с тобой, — только и сказал я — что, вообще-то, было правдой. Оставаться одному мне очень не хотелось, а общество Даниэль я всегда находил приятным.

Какое-то время она пристально смотрела на меня, и я уже ждал какой-нибудь саркастической хохмы в ответ. Роб и Паскаль спереди поддразнивали друг друга на французском, а Дилан все заходился о меняющихся временах[19].

— О, Уилл, смотри! — вдруг воскликнула Даниэль, указывая за окошко.

Вдалеке, ясно различимая в проеме между зданиями, к небу вздымалась Железная Леди, переливающаяся разноцветными огнями.

— Ты просто обязан побывать со мной на Трокадеро, — затараторила девушка. — Туда надо идти рано утром, пока еще туристы не набежали. Потрясающее ощущение — как будто Эйфелева башня принадлежит только тебе. Что скажешь?

— Обязательно.

Тут я заметил, что Паскаль следит за нами в зеркало заднего вида. Наши глаза встретились, и он снова уставился на дорогу.

Роб опять повернулся, открыл холодильник и выудил очередную банку пива.

— Еще кому? — осведомился он.

Я выпил свою лишь наполовину.

— Не, спасибо.

— Давай мне! — с готовностью откликнулась Даниэль и поймала брошенную банку. Снова раздались щелчки и шипение, а из отверстий полезла пена.

— Я так понимаю, тот видеоролик ты посмотрел? — обратился ко мне Роб.

Я кивнул.

— И что думаешь?

— Сюжет захватывающий.

— А что, по-твоему, случилось с этой бабой?

Решившись принять участие в экскурсии, я основательно обдумал этот вопрос, и мое окончательное заключение отдавало уже меньшим фатализмом.

— По-моему, она попросту сбрендила.

— Слетела с катушек?

Я кивнул.

— Если допустить, что она потерялась и блуждала там несколько дней без воды и пищи, то ее неминуемо ожидало истощение — как физическое, так и психическое. Вот крыша и поехала.

— А с чего она так ломанулась?

— Когда сходишь с ума, просто сходишь с ума, — пожал я плечами. — Может, услышала в голове голоса и всякую хрень.

— А этот ее крик?

— Она бросила камеру. У нее больше не оставалось света. Она оказалась в абсолютной тьме. Это стало для нее последней каплей.

— Знаешь, Уилл, — произнесла Даниэль, тронув меня за колено, — это весьма убедительное объяснение. Может, именно так все и произошло. Видишь, и нечего было бояться!

Спереди донеслось фырканье Паскаля.

— И ничего я не боялся, — возмутился я. — Я тревожился, причем за вас же.

— Разве это не одно и то же?

— А ты что думаешь? — спросил я у Роба.

— Звучит, как будто ты испугался, братан.

Я предпочел проигнорировать шпильку.

— Я имею в виду, что, по-твоему, с ней произошло?

— Твоя версия звучит вполне разумно, — согласился он. Затем добавил со зловещей ухмылкой: — С другой стороны, возможно, там все-таки что-то да есть. Например, размахивающий шваброй мутант — Токсичный Мститель[20]. Он сорвал с этой бабы одежду, отпердолил ее и сожрал, а потом бросил кости к остальным скелетам в одном из дальних залов.

Даниэль закатила глаза. Роб подмигнул нам и залпом осушил банку. Под аккомпанемент манерно-сельского пения Дилана фургончик продолжал катить в ночи.

Некоторое время спустя мы оказались где-то на южной окраине, в районе Орлеанских ворот. Паскаль остановил машину в конце погруженного в темноту переулка и заглушил двигатель.

— Мы на месте. — объявила Даниэль.

Мои спутники уселись прямо на тротуар и стали переобуваться, натягивая резиновые сапоги.

— Я и не знал, что они понадобятся, — проворчал я, внезапно ощутив себя полнейшим дураком в черном свитере, джинсах и бирюзовых кедах-«конверсах».

— Кое-где стоит вода, — запоздало сообщила Даниэль. — Да ты не беспокойся, ничего страшного. Главное — каска.

— Ее у меня тоже нет.

— У нас с Паскалем есть запасные. Выбирайте с Робом.

Канадец открыл огромную сумку из парусины, напоминавшую ту, в которой я на первом курсе таскал амуницию на тренировки и матчи по американскому футболу. Роб достал из нее две каски, красную и белую, обе с налобными светодиодными фонарями.

— Красную или белую, братан? спросил он.

— Да без разницы.

Канадец сунул мне красную. Я повертел ее в руках. Каска оказалась основательно потертой, сзади обнаружилась выцветшая наклей ка с изображением смерти с косой, костлявым средним пальцем щелкающей по земному шару. На козырьке черным маркером было выведено «Шахматист».

— А кто Шахматист?

— Паскаль, — ответила Даниэль. — Это его катакомбное имя.

Честно говоря, я предпочел бы воспользоваться запасной каской Даниэль — уж очень мне не хотелось чувствовать себя обязанным Паскалю, — но, попроси я Роба поменяться, пришлось бы объяснять ему свои мотивы.

— Катакомбное имя? — только и переспросил я.

— У каждого катафила есть наземное имя и катакомбное.

— Вот задроты! — прокомментировал канадец, нахлобучил каску и постучал по ней костяшками, проверяя ее на цельность.

— А зачем нужны прозвища? — поинтересовался я.

Даниэль пожала плечами.

— В катакомбах верхнего мира не существует. Мы его даже не упоминаем. В них ты освобождаешься от прежней жизни, можешь придумать себя заново и таким, как только душа пожелает. А новой личности требуется новое имя.

После всего того дерьма, что мне довелось хлебнуть за последнюю пару лет, подобная философия, должен признать, показалась мне весьма соблазнительной.

— А какое у тебя катакомбное имя?

— С французского переводится как Аистиха.

Роб тут же заржал.

— Что?! — ощетинилась Даниэль, уперев руки в бока.

— Дэнни, это самое тупое имя, какое я только слышал!

— А ты самый тупой чувак, которого я только встречала! — парировала девушка. — К тому же, чтоб ты знал, не я придумала его, а Паскаль.

Канадец бросил что-то приятелю на французском, и тот так же и ответил, жестом изобразив огромную голову.

— Он считает, будто в каске моя голова выглядит больше, — пояснила Даниэль. — И поэтому шея кажется тоненькой и длинной, как у аистов.

— А мне нравится Аистиха, — заверил я ее.

— Спасибо, Уилл.

Прозвище мне действительно понравилось. Вполне милое, уж точно получше кликухи вроде Шахматиста. Наверняка ее для себя Паскаль тоже сам придумал. Эдакое погоняло с претензией, но при этом претензию скрывающее. Типа дает понять: «Я — великий манипулятор, стратег и гений». И в то же время, если вдруг кто поинтересуется значением прозвища, Паскаль сможет скромно пояснить, мол, он всего лишь простой парень, который любит шахматы.

— А у меня какое задротовское имя? — хмыкнул Роб.

— Ростбиф, — немедленно отозвалась Даниэль. — А твоего, Уилл, я пока не знаю. Подумаю над ним.

Тут из-за угла дома вынырнул мужчина средних лет с таксой на поводке и двинулся в нашу сторону. Паскаль, не обращая на него внимания, продолжал экипировку — нацепил истрепанный разгрузочный пояс с фонариком-дубинкой «Маглайт» и инструментами «Лезерман». Затем достал из сумки две другие каски, отдал одну Даниэль, после чего забросил сумку в машину и запер дверь.

Мы все отошли в сторонку, чтобы не мешать мужику с собакой. Я ожидал, что он остановится и спросит, что мы тут делаем, однако тип лишь вежливо кивнул да протопал себе дальше, дернув замешкавшуюся собачонку за поводок.

— И ему не показалось странным, какого черта мы здесь забыли? — выразил я удивление, едва лишь прохожий оказался вне пределов слышимости. — Мы смахиваем на канализационных рабочих или что-то вроде.

— Да он знает, чем мы занимаемся, — пожала плечами Даниэль. — Здесь частенько появляется народ вроде нас.

Я заметил люк посреди дороги.

— Это, что ли, вход?

— Нет, вход там. Давай за мной.

Сунув каску под мышку, она двинулась в сторону от улицы. Я закинул свой рюкзачок на плечо и последовал за ней. Мы пересекли пустырь и оказались возле обветшалой ограды, сложенной из камня без раствора, довольно широкой и высотой мне по грудь. Я подсадил Даниэль и взобрался сам, усевшись на ограждение сверху рядом с девушкой. Мы синхронно спрыгнули, приземлившись на упругую сухую листву, и стали осторожно спускаться по крутому, поросшему деревьями склону. Лесок раздался, и мы вышли к заброшенной железнодорожной колее.