Я сделал глубокий вдох. Выдох получился судорожным. Я продолжал глубоко дышать, пока дыхание более или менее не нормализовалось. Потом перевернулся на бок, чтобы снять напряжение с ноющих плеч. Однако поза оказалась ужасно неудобной, так что я снова улегся на спину. Закрыл глаза, затем открыл. Снова закрыл и открыл. Я словно бы парил. Словно бы погрузился в вечность. Опять закрыв глаза, я вообразил, что плыву в глубинах космоса, легкий, как перышко. Плыву по космическому пространству, без всяких забот — ни вверх, ни вниз, ни вообще в каком-либо направлении. Плыву, и плыву, и плыву…

Я внезапно перенесся в чулан в своей общежитской комнате. Со мной была Даниэль. Мы прятались, но от чего, я не знал. Мы оба молчали, и очень долго стояла полная тишина. Затем послышалось какое-то движение. То Даниэль придвинулась ко мне поближе. Я хотел попросить ее не шуметь, однако язык совершенно не слушался. Она положила руку мне на бедро. Держала ее так несколько долгих секунд, а потом передвинула к паху. Член тут же отозвался эрекцией. Меня это смутило, поскольку Даниэль запросто могла и не знать, где оказалась ее рука. Было слишком темно, и, возможно, она считала, будто положила руку мне на колено. И если обнаружит, что я завелся, наверняка решит, что я гребаный извращенец. Уж точно для секса было не время и не место. Нам угрожала опасность, и нам необходимо было позаботиться о своем спасении…

Но тут пальцы ее расстегнули пуговицу у меня на джинсах. Пальцы сильные, проворные, ловкие. Потом дернули вниз молнию. Обхватили мой стоящий член и задвигались вверх-вниз — сначала медленно, словно бы примеряясь, затем быстрее и с нажимом, еще быстрее — сердце у меня бешено заколотилось — и еще быстрее и быстрее — и тут уж я не выдержал и издал стон. Этот-то звук и пробудил меня, поскольку исходил вовсе не из сновидения. Я открыл глаза: надо мной склонилась Катя, энергично мастурбируя мне кулачком.

Я вскрикнул и шарахнулся от нее. Она тоже взвизгнула и шлепнулась на задницу.

— Это еще что? — выдавил я, задыхаясь.

— Прости… Я думала… — Девушка, похоже, готова была дать деру.

— Подожди, все нормально, — затараторил я, отчаянно пытаясь скрыть отвращение в голосе. — Я просто удивился, только и всего. — Поерзав из стороны в сторону, я оперся на локти, затем дернулся вперед и в итоге уселся прямо. Футболка, к счастью, прикрыла гениталии. — Рад, что ты вернулась, — добавил я, насколько только мог радушно, будто мы просто повстречались в парке.

— Я думала, что тебе понравится, — произнесла Катя. При свете свечи зубы у нее казались ослепительно белыми, особенно на фоне розовых, как пережеванная жвачка, десен. На ней был все тот же шерстяной свитер не по размеру и черное трико.

— Мне и понравилось. Да, так мне нравится. — Я прочистил горло. — Я… я всего лишь удивился, мне как раз снился сон.

— Хочешь, чтобы я закончила?

— Не, только не сейчас. Может, попозже. — «Может, попозже?!» — мысленно ахнул я. — А куда ты ушла в прошлый раз?

— Вернулась к себе в комнату.

— Пошла спать?

— Я пыталась, только не смогла заснуть.

— А сколько времени? У вас здесь вообще есть время?

— Ну конечно, есть. — Она задрала рукав свитера и продемонстрировала желтые часы «Таймекс». — Сейчас полпятого утра.

— Миленькие часики.

— Мне их папа подарил, — довольно пояснила Катя. — А там, откуда ты пришел, есть время? — Она уселась по-турецки, опершись локтями о колени и положив подбородок в ладони. Прямо тебе фермерская милашка с картины Нормана Роквелла[84] — только в ночь на Хэллоуин.

— Да, есть, — уверил я ее. — Во сколько у вас обычно просыпаются?

— Да когда захочется.

— У вас живет петух? Я слышал его… вчера?

— Его зовут Колин. Ты читал «Таинственный сад»?[85]

— Нет… А ты?

— Ага! Это одна из моих самых любимых книжек! Она про девочку по имени Мэри, ей пришлось переехать к своему дяде Арчибальду Крейвену, в его поместье Мисселтуэйт. И вот как-то посреди ночи она слышит чей-то плач. Это оказывается ее двоюродный брат Колин. У него какая-то болезнь спины, ему больно, и из-за этого он плачет. И когда я прочитала это, сразу подумала про петуха, который постоянно кричит рано утром. Поэтому я и назвала его Колином. Еще у нас есть шесть кур. Было семь, но одна умерла на прошлой неделе.

— Я… хм… — Я даже не знал, что и сказать. Курятник в подземелье — просто бред какой-то… — Значит, на завтрак ешь яйца?

— Иногда. А ты?

— Тоже иногда. Катя?

— Да?

— Что произойдет, когда твой отец проснется?

— Что ты имеешь в виду?

— Он собирается поговорить со мной?

— Думаю, да. Но помни: ты не должен рассказывать ему, что я к тебе приходила. Ты обещал!

— Я помню и буду молчать, не волнуйся. А ты знаешь, о чем он собирается говорить со мной?

— Наверное, спросить, откуда ты пришел.

— Откуда… откуда я пришел?

Девушка нахмурилась.

— Кажется, ты не в себе. Наверно, тебе стоит отдохнуть.

Я облизал губы.

— Катя, боюсь, я потерял память, когда твой дядя треснул меня по башке. Я не помню ничего до того, как пришел к вам. И совсем запутался.

Она издала странный визгливый звук, который я счел смехом.

— Так вот почему ты думал, будто живешь на поверхности! — хлопнула она в ладоши.

— Да… В общем… Могу я задать тебе несколько вопросов? Они могут показаться странными, но, возможно, я что-то да вспомню.

— И что ты хочешь узнать?

— Какой сейчас год?

— Точно не знаю.

— Ну хотя бы примерно.

— Две тысячи десятый? Две тысячи пятнадцатый? — Катя пожала плечами.

— Почему вы живете под землей?

— Потому же, почему и ты!

— Так почему?

— Вправду, что ли, не помнишь? — Она смерила меня недоверчивым взглядом.

— Я же сказал, моя память…

— Во время войны Париж уничтожили.

— Какой еще войны?

— Второй мировой, атомными бомбами. Там невозможно жить. С неба идет кислотный дождь, а в воздухе радиация. Она невидимая, но убивает за несколько минут.

— Но ведь она не убивает твоего отца? Ты вроде сказала, что он выходит на поверхность.

— А у него есть специальный костюм.

Я кивнул. Специальный костюм, конечно же. Почему бы, бля, и нет. По крайней мере, картина потихоньку складывается в единое целое. Уж некоторые детали точно.

— А ты сама никогда не хотела прогуляться по поверхности?

— Его костюм для меня слишком большой. Но папа обещал, что найдет способ, как взять меня с собой.

— Катя, а что бы ты подумала, если бы я сказал тебе, что Париж вовсе не уничтожили атомными бомбами во время Второй мировой войны, что нет ни кислотных дождей, ни радиации и на самом деле в городе сейчас живет несколько миллионов людей?

Глаза ее расширились от изумления.

— Я бы подумала, что тебе действительно нужно отдохнуть.

— Ты говорила, что прочла «Таинственный сад», — зашел я с другой стороны. — А еще какие-нибудь книги читала?

— Ага, и не сосчитать даже сколько! У меня их целый шкаф!

— И какие же у тебя книги?

— Да в основном романы. И еще много учебников по языкам. Папа говорит, что изучение языков — один из лучших способов проводить время и оттачивать ум.

— Какие-нибудь из этих книг изданы после 1945 года?

— 1945-го?

— После уничтожения Парижа.

— Естественно, нет. Это же невозможно.

— А ты проверяла?

— Как же я могу проверить?

— В каждой книге где-то на первых страницах обязательно указывается дата издания.

— Правда? Я никогда не смотрела. Только все равно ни одна из моих книг не издана после 1945 года. Это просто невозможно.

Я внимательно посмотрел на Катины часы. Пожалуй, можно было бы открыть ей глаза, что им нет и десяти лет, вот только на них же не стоит даты производства. Сама-то она считает, будто до сорок пятого года часы именно такими и делались.