А Саня смеётся:

— Какой криминал? Никакого криминала. Кто тут сказал криминал? Никто такого слова не говорил.

И я тоже подхватил:

— Не, не слышали таких слов, даже не знаем, какой такой криминал.

А Саня к Диме:

— Может, ты к нам присоединишься и проследишь, чтоб точно мы нигде закон не нарушили и по-человечески с этим идеальным, кристально чистым человеком поговорили.

Дима снова так подумал, поприкидывал, потом говорит:

— Ну, в принципе, можно.

А Саня обрадовался:

— Это уже другой разговор! Как действовать будем? А адрес есть?

Дима говорит:

— Обижаешь! Конечно, адрес есть. Кроме того, занятия у них по расписанию в понедельник. Но, правда, в этот понедельник после экспедиции встречи, наверное, не будет. Или будет?

И смотрит на меня.

Я говорю:

— Надо у Анюты спросить. Она сейчас на работе, вроде, ничего про встречу не говорила.

Саня кивнул.

— Узнай у своей Анюты, когда там у них встреча будет. Мы подойдём после встречи, аккуратненько его примем и поговорим по душам, позадаём вопросы и про Катю с Леной, и про древесницу, и вообще за жизнь поговорим, пообщаемся, так сказать.

Мне, собственно, и думать нечего было. У меня у самого вопросов уже давно к этому Петру Алексеевичу накопилось.

Потом Саня говорит Диме:

— Глянь, какое стихотворение, какое поздравление наш Серёга Григоричу написал.

И передаёт Диме мой листочек.

Дима прочитал, так недоверчиво посмотрел на меня, и спрашивает:

— Правда, что ли, сам?

Отвечаю:

— Правда, сам.

Ну, а что, могу, вот!

Дима говорит:

— Круто. Хорошее поздравление, молодец. Зачитаем за столом.

А Саня спрашивает:

— Кстати, есть варианты, куда выезд организовывать будем? Вроде как в следующие выходные погода нормальная должна быть. Уже снегопады прекратятся, погода вроде бы должна установиться.

Я говорю:

— А давайте на Обаму поедем. В принципе, дорога нормальная должна быть, ещё не должно занести её. Да и подморожено, проедем нормально.

Мужики поприкидывали. Собственно, у нас не так много мест, где мы охотимся. Ну а Обама — такое козырное место.

Говорят:

— Ну, а что, поехали на Обаму.

А Дима спрашивает:

— Я давно хотел спросить, а почему Обама-то?

Я говорю:

— О, это же Григорич так назвал это место. Тут же целая история!

Дима заинтересовался. Да и Саня, хоть он и знает эту историю, а тоже с любопытством смотрит.

Ну я и рассказал.

— Мы тогда на Лосихе охотились. А там же бобры завелись. И они свои плотины понастроили. Ну, мы тогда с Григорьевичем вдвоём ездили. И собаки погнали на ту сторону Лосихи. Мы за ними перешли по плотине потихонечку. Там, конечно, жесть была переходить, но всё равно перешли речку по бобровой плотине. И набрели на молодой осинник, а там зайцев тьма, вот. Я метку поставил на навигаторе, чтоб в другой раз найти. А дома потом по спутниковой карте посмотрел и нашёл дорогу, где проехать можно. И мосточек через Лосиху нашёл, который пасечник построил, вот. Позвонил деду, рассказал, что всё, в следующий раз мы прям туда и едем. Когда в следующий раз поехали, Григорич взял с собой гипсовую маску. Ту, что на берёзе висит. Рассказал, что это его свояк из гипса маски делает. И тут такая чёрная, как негр, с клыками, да с рогами, вот. Ну, а чёрный у нас кто? Негр! А негр знакомый у нас кто? Обама! Маску приделали на берёзе, и всё, теперь это место у нас Обама называется, вот.

Мужики посмеялись, конечно. И Дима говорит:

— Тогда получится даже ещё и символично. Григорич этому месту название дал, и на этом месте мы юбилей его справлять будем.

Я говорю:

— Да и не только юбилей справлять. Мы ещё и поохотимся. Там нормальный гон должен быть по снежку. Собаки, я думаю, с удовольствием пойдут. А если ветра не будет, так мы ещё и голоса их услышим.

В общем, договорились и решили, что едем в следующие выходные отмечать юбилей Григорича на Обаму. Договорились и договорились. Пошёл я провожать мужиков.

Уже в ворота выходить, и тут Дима говорит:

— А ты Сане-то показывал свою площадку?

Я говорю:

— Нет.

И тут Саня заинтересовался:

— Что за площадка?

Повёл мужиков свою площадку для шашлыков показывать. Да заодно и мангал, и досочки, которые для скамейки прикупил, показал, вот. Ну, они посмотрели, одобрили.

Саня так поглядел, говорит:

— Ну, слушай, я у себя дома тоже хочу площадку сделать. Но пока она ещё у меня только в планах, потому что ещё и дом достроить надо. Но вот на твою посмотрел, и у меня даже идеи появились, как это сделать.

Я говорю:

— А что, хорошее дело. Рад, что смог вдохновить.

Саня улыбается:

— Круто, чё!

Потом подошли к Соловке. Саня захотел убедиться, что она действительно ещё не течёт. Ну да, не течёт, рано ей ещё.

Постояли, поговорили про охоту, про собак, про охотников. А потом Сане позвонили с работы, он засуетился, засобирался на работу ехать. Да и Дима тоже следом ушёл. Ну и всё.

Я проводил мужиков и воодушевлённый разговором с ними пошёл заниматься скамеечкой. Решил сначала подготовить всё, чтобы потом быстренько собрать, прикрутить на место и можно, как говорится, сдавать объект. А что? Основная работа во дворе, двор крытый, от ветров защищён. А если холодно будет во дворе, так у меня тёплая мастерская есть, она небольшая, но всё под рукой, верстачок там, тисочки, инструменты. Для ремонта машины делал. Но уж для работы над скамейкой всё необходимое точно найдётся. В общем, если будет холодно, можно и туда уйти, там, что называется, гайки крутить. Такое художественное гайковерчение…

В общем, досочки отмерил, покрыл их олифой. Лак приготовил, чтобы как высохнут, лаком покрыть, чтоб структуру дерева было видно, чтоб красоте душа радовалась. И хоть потом досочки подушками поролоновыми закроем, и спинки тоже, но, как когда-то сказал один старинный мастер: «Людям не видно, но Богу-то видно!». Да и я, если знаю, что там всё красиво, хоть и закрыто подушкой, всё равно душа радуется от хорошо сделанного дела.

Ну и вот сидел, потихонечку работал. Отмерил досочки, отмерил столбики металлические эти, распилил. Всё сделал как надо. Где-то что-то скрутил, где-то что-то сварил. Сварочный аппарат у меня тоже есть. Уже много лет ему, работает стабильно. Умели же раньше делать. Сейчас посмотришь по рекламе: там какой-нибудь такой навороченный, столько у него возможностей, прям ну всё, идеальный аппарат. А начнёшь работать — раз-два, и он накрылся медным тазом.

Пока работал, а там и Анюта с работы пришла. Уже успела зайти домой, переодеться, потом подошла. А я как раз уже в своей мастерской сижу.

Она спрашивает:

— Что, у нас гости были?

Сначала удивился, как она узнала, а потом вспомнил, что посуду не помыл. Говорю:

— Да, Саня с Димой заезжали. Про юбилей Григорича поговорили, да так, про всякое-разное, вот.

— Ну и что, Дима что-нибудь выяснил?

Отвечаю:

— Да ничего не выяснил. Чист ваш Пётр Алексеевич, как стёклышко, кристально чист.

Анюта засмеялась.

— Нормальный он человек. Можно его не подозревать. Не может он что-то плохое сделать. Я вот по интуиции по своей чувствую, что нет тут криминала. Кто угодно, только не он.

— Ну, не знаю. Ты вот чувствуешь, что нет криминала, а мне вот подозрительно это.

Анюта махнула рукой.

— Ой, всё! Скажи лучше, что тебе на ужин приготовить?

— Ну, супчика какого-нибудь лёгонького похлебать хочется.

— С фрикадельками сделаю, будешь?

Я обрадовался:

— О, суп с фрикадельками очень люблю!

Ну и всё. Анюта ушла, а я дальше продолжил скамейками заниматься.

Занимаюсь, а сам поневоле про наш разговор с ней задумался.

Она, значит, поговорила с этим Петром Алексеевичем в интернете, один раз сходила на занятия, один раз в экспедицию съездила — и тоже попала под его обаяние. И теперь не видит в нём никакого криминала. Как-то это…