В общем, дело наше двигаться начало.

И совершенно неожиданно и очень быстро подкатила пятница.

Встал я с утра пораньше, собрался. Дождался Григорича. Супругу его уже выписали из больницы, так что выезд в этот раз не отменили.

Григорич приехал ко мне, мы загрузили его «Ниву». Я сел на водительское сиденье, Григорич пересел на пассажирское. Собаки обе сзади — и Соловка, и Плакса. Ну и покатили на Обаму.

А Зарину-то Саня повёз. Его крузак покомфортабельнее, места там много, да и один он едет.

Ну и всё.

Не успели из машины выйти, а Григорича сразу же начали поздравлять, по плечу хлопать, много лет желать.

Ну, Дима и говорит:

— Так, стоп! Давайте-ка не разбазаривать время. Время на охоте дорого. Лагерь ставим, поздравляем предварительно, потом охотимся, а вечером уже посидим, отметим как следует. Есть возражения?

Возражений, конечно же, не последовало.

А чего возражать? План действий понятен.

Быстренько взялись, лагерь поставили, шатёр наш установили, столы раздвинули, угощения достали. Но хоть и договорились, что вечером будем праздновать, а угощений привезли столько, что прям столы ломятся!

Я как глянул на столы, сразу понял: если мы сегодня и пойдём охотиться, то это вряд ли. Завтрак потихоньку перетечёт в обед, а там и в ужин. Ну, может быть, и сходим, прогуляемся, жирок растрясём. Но это уже не охота. Ну и ладно. Не каждый день такой красивый юбилей справляем! Восемьдесят лет охотнику как никак!

Но собак отпустили. Пусть хоть они побегают. Даже гон послушали…

Кресло Григоричу сразу поставили во главу стола, и он в него сел. И такой довольный, такой счастливый. Как на троне сидит!

И тут ему Саня печку вручает, говорит:

— Теперь тебе, Григорич, в палатке тепло будет!

Дед ещё более счастлив.

А когда календарь достали да зачитали моё стихотворение, да с фотографиями, а потом и вовсе в воспоминания все подались… После Саня каждому по календарю юбилейному вручил. Тут дед и вовсе прослезился. Ну, а чтоб не прослезиться-то? Слёзы радости — они хорошие слёзы.

Зарина с нами сидела, что интересно. Она, в общем-то, в своём лесу и могла бы уйти, но не ушла, осталась с нами.

Когда мы деда-то поздравляли, я исподтишка наблюдал за ней. Ну так, скромная девица, сидела, улыбалась, чего-то кому-то говорила, на какие-то вопросы отвечала. Ну, ела немножко.

А потом вдруг как-то так встрепенулась и взгляд в сторону тропинки бросила.

Гляжу, по тропинке леший идёт. Прямо к нашему лагерю.

Ну, я поднялся и говорю ему:

— Здравствуй, проходи, у нас тут вот юбилей.

Он кряхтит, такой:

— Да знаю я.

Здоровается с мужиками за ручку, а сам на Зарину поглядывает.

А она сидит, улыбается. Вот честно, не знал бы, что древесница, и в голову б не пришло. Девчонка молодая, современная. Только что волосы зелёные, без шубы, без шапки, в таком платье… На этот раз оно у неё было серо-белое, под природу. Отойдёт чуть в сторону, и в лесу среди деревьев затеряется.

Ну, и босиком, что важно.

Леший глянул на внучку и кивнул ей. Она и разулыбалась.

Я у него спрашиваю:

— Присядете с нами за стол?

Он говорит:

— Ну а что не присесть? Вы мне внучку вернули, что ж я, не уважу вас что ли?

И сел. А стул-то я ему рядом с Григоричем поставил.

Смотрю, ну, блин, близнецы братья!

И, смеясь так, говорю:

— Григорич, ты, поди, лешему нашему родственником приходишься. У вас вон и брови одинаково отросли.

Григорич хмыкнул и ничего не сказал. Но это молчание было такое, что сразу понятно: что ничего не понятно, что хочешь, то и думай. Вот какое это молчание.

Леший взял рюмку, встал и тост, значит, произносит:

— Ну, за юбиляра, само собой разумеется! — А потом добавил: — Спасибо вам большое за всё, что вы сделали! Вот за то, чтобы духи и люди в мире жили, чтоб не творили бесчинства.

Выпили, конечно. Хороший тост, чего уж.

Потом, когда уже встали из-за стола, чтоб поразмяться, походить… а то невозможно ж столько сидеть да жрать! Так вот, подошёл я к лешему, а он мне тихонько так и говорит:

— Ты не думай, Серёжа. Вы этого тёмного духа победить победили, но не уничтожили. Он здесь, он есть. Он сейчас ослаблен. Но теперь он злобу затаил. Боюсь, мстить начнёт.

Его слова не были для меня неожиданностью. Я прекрасно понимал, что не этот тёмный дух, так другой будут смущать людей, будут разрушать мир. И надо с ними бороться, не ослаблять бдительность, так сказать.

А что касается этого тёмного властелина. Надо понять, кто он такой. И пока мы не выясним, что это за дух, мы и управы на него не найдём. Но это не значит, что мы сдадимся и остановимся на полпути.

Потому и сказал лешему:

— Спасибо за предупреждение.

А он поворачивается к древеснице и говорит:

— Ну что, Зарина, пойдём?

Она улыбается и отвечает:

— Да, дедушка, пойдём.

И они вдвоём потихонечку по тропинке пошли в лес.

Мужики до этого разговаривали, чего-то там хохотали, чего-то шумели. Но тут сразу все затихли, как почувствовали, и проводили взглядами духов леса.

Ну, а что? Мы, охотники. Нас с лесом много что связывает. И с духами леса тоже много что связывает.

Вот так, что называется, порядок восстановился. Духи — у них своё, у нас, у людей, своё.

Ну, и всё. Мы поохотились немножко. Потом вечером ещё посидели, шашлыки пожарили. Душевно!

И я снова, как и в прошлый раз, уснул у костра. Ну, а что? Бывает. Разговаривали, разговаривали, уходить неохота было, хотелось остаться, посидеть у костра. Я наблюдал за пламенем, да и уснул.

Тут уж понятия не имею, как это происходит во сне, но вижу: старик передо мной, Бабай, тот самый, которого я увидел в горах в Горном около камней с петроглифами, когда туристов возил. Смотрит на меня внимательно так, испытующе.

Я думал, что он сейчас скажет мне что-то. Но тут холодный зимний ветер как дунул, и Бабай исчез. Зато метель закружила.

Ну, думаю, значит, зима близко. На этом и проснулся.

Проснулся, костёр затух, на улице снег идёт, вьюжит слегка.

Григоричу-то хорошо сейчас в палатке, у него печка! У меня такой печки нету. Зато у меня палатка хорошая, да и спальники тоже, специально на зиму покупал.

Встал, прошёлся немножечко, чтобы кровь разогнать и согреться, потому как задубел, и в палатку нырнул досыпать.

Лёг, а не спится. Перед глазами то Бабай, то вьюга. А вьюга-то не обычная, сказочная! Снег в столбик заворачивает. И так он красиво ложится, в этом столбике, что образ девушки угадывается. А потом смотришь, вроде и не девушка, а старуха древняя.

Ну, думаю, да дела!

И вот справа этот Бабай, а слева — вьюга снежная. Вот и выбирай, что хочешь.

Да откуда я знаю, что выбирать-то? Я вообще на охоте, мы юбилей деду отмечаем!

А потом думаю: не… Бабай пусть весны ждёт. Туристов весной начну возить. А зима — вот она, она уже тут, на пороге…