Сел, отпил чаю своего, посмаковал, а потом и говорит:

— Слушаю вас внимательно. Вы ж не просто так шли за мной, наверняка поговорить хотите. Ну, вот, слушаю вас. Ну и кушайте, не стесняйтесь. И варенье хорошее, и чаёк тоже, угощайтесь. И печенье свежайшее.

Сколько у меня вопросов было, а тут все вопросы улетучились одновременно, и в голове пусто, только ветер гуляет. Я чайной ложкой мешаю чай, чтобы время потянуть, а сам думаю, пить или не пить? Но потом думаю: ладно, чёрт, сгорел сарай — гори и хата. Отхлебнул чаю и спрашиваю у этого Петра Алексеевича:

— Вы кто?

Он усмехнулся, помолчал немного, задумался. А потом широко так улыбнулся и говорит:

— Это самый правильный вопрос из всех, какие вы могли бы только задать.

Сказать, что мы офигели, это ничего не сказать.

Дима подозрительно спрашивает:

— Чё так?

Действительно, с чего это самый главный вопрос: «Вы кто»? Тем более, когда сидишь на кухне и пьёшь в этой компании чай.

А Пётр Алексеевич говорит:

— Я, конечно же, расскажу вам всё. И кто я, и что я. Но, прежде скажите, пожалуйста, что натолкнуло вас на этот вопрос?

Мы переглянулись с мужиками, и они молча дали мне понять, что отвечать мне. В конце концов, это моя история, это я расследование веду, они мне только помогали, так что и отвечать мне. Ну, так-то это справедливо.

А потому я этому Петру Алексеевичу и говорю:

— Да вот, девушек мы ищем, трёх. Ходили они в ваш клуб, ходили и исчезли. Стали мы искать их, разузнавать, что да как. И появились у нас вопросы. И про клуб, и про вас.

Пётр Алексеевич кивнул, как будто сразу понял, что за девушки и что за вопросы, сказал только:

— За всё время… Надо отдать должное вашей наблюдательности… за всё время вы первые, кто заметил.

И тут у него уже никаких смехуёчков, никаких улыбочек. Серьёзный мужик о серьёзном разговаривает.

Потом он ещё немножечко подумал и кивнул своим мыслям.

А мы тоже сидим, слушаем, ждём. Понимаем: разговор пошёл нормальный. И прессовать не надо — сам сейчас всё расскажет. А если не расскажет, то как бы кулаки — вот они. Правда, понимаю, что уже до драки дело точно не дойдёт, не та ситуация — сидим за столом, чайные чашки перед нами, причём все трое отхлебнуть успели. Да не просто отхлебнуть, а хорошо так приложились, все трое!

А Пётр Алексеевич варенье нам пододвигает, говорит:

— Вы попробуйте, это из лесной земляники сварено. Такого в магазине не купишь. Мне шурин передал из деревни.

Ну, я-то по запаху сразу понял, что варенье настоящее, из лесной ягоды, не магазинное и не купленное, не садовое, потому что у лесных ягод аромат совсем другой. Подумал-подумал, взял ложечку, зачерпнул варенья и ещё чай отпил. А потом ещё зачерпнул варенья, потому как реально вкусно. Ну, и чай тоже хороший — на травках. Отхлебнул, и на душе вроде бы расслабленность такая появилась: уже и драться не хочется, но поговорить как раз хочется, и настрой-то такой на серьёзный разговор.

Промелькнула мысль, что он обработал нас своим чаем. Но она так, фоном прошла. Зато в душе глубокая уверенность появилась, что всё идёт так, как должно идти.

Не только я чай пить начал, но и Дима с Саней приложились. И вижу — с удовольствием наворачивают вместе с вареньем. Так-то оба чай любят. Особенно вот такой, в авторской композиции, так сказать.

Пока мы пили чай, Пётр Алексеевич задумчиво проговорил:

— Вот вы спросили, кто я, и вы правильно догадались. Я не человек.

Хоть мы и строили догадки, что он не человек, однако после такого признания, конечно, у всех у нас волосы дыбом встали и лица повытянулись.

С другой стороны, ну да, мы ж уже догадались, что не человек, так что всё в порядке, конечно, не человек. Вон какой чай вкусный. Да и варенье… И в квартире всё так по-домашнему… Кочерга опять же. И веник перевёрнутый. И чашек со стульями четыре. Конечно, не человек, у людей так не бывает.

— И кто же? — спрашивает Саня. — Разрешите полюбопытствовать.

Пётр Алексеевич-то глянул на него и усмехнулся. А у Сани-то в глазах не подозрительность или какая-то там подколка, а такой по-детски живой интерес. И это хорошо видно. Ну, я-то своих друзей знаю… И у Димы тоже в глазах азарт исследователя загорелся. Не подозрительность профессионала из службы безопасности, а вот такой детский восторг. Да и мне тоже любопытно стало, аж зудит. Не сильно я от товарищей отличаюсь, однако.

Пётр Алексеевич тоже посмотрел на нас на всех, улыбнулся каким-то своим мыслям и начал рассказ:

— Давно это было, а может, и не так давно. Если посмотреть с точки зрения продолжительности жизни человека, то давно, а если сколько лет я живу, так вроде совсем недавно…

Ну, думаю, всё, приплыли. Начали с расследования пропажи девочек, а докатились до сказки. Причём, не просто сказка, а какой-то абсурд. И мы с мужиками этот абсурд сидели и слушали. И пили чай с земляничным вареньем. Как будто так и надо. С лешим я уже встречался, почему бы не быть другим существам? Это ведь нормально же, когда вот так среди людей живут другие существа…

Хотя, если честно сказать, я всё-таки немного напрягся. Но лишь немного. Потому что встреча с лешим в какой-то степени подготовила меня к тому, что сейчас здесь происходило.

Но это у меня встреча с лешим была. А Саня-то с Димой, они с лешим не встречались, они только мой рассказ слышали. Поэтому Дима, как человек, который привык работать с фактами, всё же спросил:

— И сколько же лет вы живёте?

Пётр Алексеевич глянул на него и усмехнулся:

— Да почитай уже поболее чем две тыщи будет. А может, и сильно больше, кто его знает. До крещения на Руси другой календарь был. Да и кто ж эти годы считал? Раньше их и не считал никто — живём и живём. И вы правильно догадались, — продолжил Пётр Алексеевич, — не человек я. А поселился здесь, в городе, с совершенно чёткой мыслью.

— И какой же? — спрашивает Саня.

А я сижу, молча слушаю Петра Алексеевича, буравлю его глазами и понимаю, что есть в нём что-то родственное с лешим. Кочерга эта опять же. И веник перевёрнут… И чашек четыре, столько, сколько нас… И молоко… И прежде, чем он успел ответить Сане, я спросил у него:

— Вы, наверное, дух? Домовой, да?

Пётр Алексеевич улыбнулся мне как-то по-отечески тепло и говорит:

— Верно мыслишь. Не могло быть у Анны Ивановны глупого мужа, не могла она выбрать в мужья кого попало. Вы вполне, Сергей Николаевич, соответствуете своей супруге. Неудивительно, что столько лет вместе прожили.

И тут у меня в душе возникло такое двойственное чувство. С одной стороны, ты вообще кто такой, чтобы рассуждать о нашей семье? А с другой, как-то тепло стало. Ну да, это действительно так. Живём душа в душу, с уважением, с любовью друг к другу уж сорок лет почитай!

А Пётр Алексеевич, значит, продолжает:

— Да, так и есть, я домашний дух.

А Саня спрашивает:

— Неужели прямо домовой?

Ну, спрашивает-то с ехидцей. На что Пётр Алексеевич тяжело так вздохнул, грустно, и говорит:

— Был я домовой, пока дом у меня был. А сейчас всё, домовой без дома.

Тут уже мы втроём демонстративно озираться по сторонам стали — не на улице ведь сидим-то! А он говорит:

— Да не смотрите. Квартира она и есть квартира. Тут, конечно, жить можно, но разве ж можно сравнить с жизнью, когда дом на земле стоит?

Если честно, тут я с ним совершенно согласен. Сравнить квартиру, пусть она трижды благоустроенная, с домом на земле, пусть даже если этот дом не в деревне, а в городе и земли чуток, то ну никакого сравнения! Дом — это дом! Особенно когда кусочек земли рядышком. Не случайно же у жителей городских многоэтажек у многих в квартирах цветов полно, и огородики делают на балконах у себя, да на лоджиях выращивают чего-нибудь. Некоторые, видел, хвастались, что огурчики и помидорчики выращивают. Ну, вырастит он два куста, ну соберёт три помидора. Понятно, что в магазине вообще без проблем купить эти помидоры и огурцы. Спрашивается, зачем выращивать-то? И дрожать над этим растением, над каждым листочком, чтобы там не завяло, не покоричневело, чтобы какая-нибудь тля не завелась. Вот и выращивают огурчики-помидорчики. Ну, а кто не огурчики, те лимоны. Типа, вот у них экзотические растения, а не потому, что земля тянет. Мол, экзотику выращивают, хобби такое, спортивный интерес.