В общем, разозлился я.

А потом думаю: чёрт, я ж хотел спросить у неё, когда будет следующее занятие в этом клубе, и не спросил. Ладно, потом спрошу, ну, или, может быть, к слову придётся, сама расскажет.

Дополнительно спрашивать про следующую встречу не пришлось. Анюта сказала, что её перенесли на вторник. Так как в понедельник после экспедиции все уставшие, то Пётр Алексеевич дал время отдохнуть. Но на неделю откладывать не стал, чтобы, значит, поскорее обсудить результаты экспедиции, поделиться впечатлениями, ну, и там мало ли о чём поговорить захочется. А неделя пройдёт — уже времени много, уже эмоции поутихнут, и не так это будет ярко и интересно.

С другой стороны, грамотный подход. Я бы, может быть, на их месте также сделал, не стал бы сильно откладывать обсуждение.

Ну, и мне с мужиками проще. Долго не ждать. А то пока долго ждёшь, ещё что-нибудь напридумаешь, накрутишь себя, а там и прибить человека можно, а окажется, что не виноват. Хотя, ну, как не виноват? Ну, сидит у меня в душе заноза: не по-человечески у него всё, не так как у людей. А раз не по-человечески, значит, должна быть этому причина.

Короче, сообщил Сане с Димой, что вот такая ситуация складывается, что встреча будет завтра. Они ответили, что всё поняли, уточнили место и время встречи. Ну и ладно.

Анюте сказал, что на их сходку не пойду, пусть сама идёт, а у меня работа есть, я поработаю. Типа заказ небольшой по городу. Ну, заказ и заказ. Она кивнула, что поняла, и дальше продолжила кастрюлями-сковородками заниматься.

В общем, не стал я рассказывать жене, чего мы напланировали. Незачем ей это знать, ещё переживать будет, волноваться почём зря. Это дело мужское, и мы сами разберёмся. Женщине ни к чему во всё это вникать.

На следующий день Анюта после работы сразу в политех пошла, на эту сходку, её этот клуб на самом деле заинтересовал, после экспедиции вон какая окрылённая приехала. Останавливать я её не стал. Да и запрещать идти. А то ещё подозрения у Петра Алексеевича возникнут, и он скроется. А так пресанём, всё выясним, и отлично! За безопасность супруги я уже не боялся — встреча клуба в городе, у всех на виду.

Мы с мужиками встретились, как договорились, где-то примерно к концу занятия. Немножко с запасом взяли, чтоб наверняка, в результате пришлось подождать.

В общем, встретились мы. Дождались окончания этого их занятия в клубе, вот. Потом дождались, когда люди разошлись, все эти студенты и остальные, кто в клуб ходит. Я Анюту свою пропустил, чтобы она ушла, не видела меня. Незачем ей знать, чего мы задумали.

Потом смотрим, этот Пётр Алексеевич колобком покатился по направлению к своему дому, где он прописан. Ну, и мы потихонечку, так, на расстоянии, пошли за ним.

Он шёл, шёл, зашёл в магазин, продуктов каких-то купил. Мы его подождали, вот. Вышел, дальше пошёл, и мы за ним. Вот он всё ближе и ближе к своему дому. И мы так уже прикидываем, где место такое, чтоб не людное было, чтобы припереть его к стенке да вопросики позадавать, вот.

Присматриваемся, где там место подходящее найти. Ну, и его из виду не выпускаем. Вот, идём, идём, идём. Тут он за угол заворачивает. Мы немножко скорости добавили, выворачиваем из-за угла, и он стоит такой, смотрит на нас и улыбается:

— О, Сергей Николаевич, приветствую! А это друзья ваши?

И так приветливо и дружелюбно протягивает руку, что я в какой-то момент растерялся, автоматически пожал ему руку и говорю:

— Ну да, это друзья мои. Знакомьтесь. Дмитрий, Александр.

А он руку протягивает уже им, здоровается с ними. Весь такой доброжелательный, весь такой хороший, прям вот всё. Даже не испугался нисколько. Тут его три мужика здоровых к стенке прижали, можно сказать, а он такой довольный, улыбчивый, как будто сто лет нас ждал и рад, что мы наконец-то соизволили прийти к нему в гости.

Дима, конечно, нахмурился, когда я по имени его назвал. Да и Саня тоже. Но как-то это всё так быстро произошло, что я даже сообразить не успел, что к чему, вот. И даже мысли никакой другой в голове не было, как есть, так и сказал.

Это потом уже подумал, чего это я вдруг называть имена стал? Мы ж вроде бы как прессовать мужика пришли, а я тут с самого порога, что называется, заложил всех. Странно вообще как-то.

А этот Пётр Алексеевич-то улыбается такой, говорит:

— Как знал, что встречу вас. К чаю печенюшек взял. Хотите чаю? Пойдёмте, я вас угощу. У меня очень вкусный чай!

Развернулся и потопал. Ну, и нам ничего не осталось, как пойти за ним следом. В конце концов, хотели поговорить, хотели выяснить у него, что к чему, вот и поговорим, тем более что он сам идёт навстречу. Наверное.

Пётр Алексеевич обошёл дом, подошёл к подъезду, нажал комбинацию на домофоне. Домофон запищал, он открыл дверь и смотрит, улыбается нам, кивает, мол, проходите. И дверь пошире так открывает.

Нам ничего не осталось, как войти в подъезд. Тем более что он действительно подошёл к тому дому, где прописан, открыл подъезд тот, где его квартира расположена. Так что мы пошли следом за ним.

Дурацкая, конечно, ситуация. Ещё и Саню с Димой втянул в это. Но дело надо довести до конца. Да и трое нас против одного, если что, справимся, поди.

Поднялись на второй этаж. Он открыл дверь, запускает нас, мы заходим.

Ну, что. Обычное, нормальное холостяцкое жильё. Однокомнатная квартира. Мебели минимум, только самое функциональное, самое необходимое. Диван, книжный шкаф с книгами, правда, вот. Стол с компьютером и настольной лампой, стул. Телевизора нету. Ну, и кухонька. На кухоньке газ, холодильник, шкафчик с посудой да обеденный стол. Всё. Никаких там изысков или роскоши. Всё очень просто и лишь самое необходимое. И, надо отдать должное, чистенько, аккуратно всё, вот. Но всё равно есть какое-то ощущение… не сказать, чтобы уюта. Уют это женщины наводят — цветочки там, занавесочки. Но всё равно какое-то такое ощущение дома. И это было как-то так немножко неожиданно. Всё-таки не складывался у меня такой образ, что вот такое вот жильё будет у этого человека. Потому как Пётр Алексеевич, этот колобок, он энергичный, казалось, что как-то по-другому у него должно быть в доме. Ну, вот, как есть, так есть.

Единственное, что зацепило, это перевёрнутый вверх метёлкой веник у входной двери, да кочерга около дивана. Но мало ли, может, экспонат. Всё-таки он руководит клубом любителей фольклора. Так почему бы не быть в доме кочерги?

Пётр Алексеевич тем временем прошёл на кухню, руки помыл, чайник греться поставил. А сам говорит нам:

— Вы присаживайтесь, в ногах правды нету.

И, что самое интересное, в доме табуреток вдруг, оказывается, четыре! Для каждого табуретка-то есть! То есть, всё у него только на одного, а тут вдруг на кухне внезапно четыре табуретки. Как по волшебству по какому-то они там появились.

Мы прошли, сели. Мужики, смотрю, тоже какие-то такие немножечко притихшие, пришибленные слегка. То есть ситуация такая немножко странная: шли мы прессовать, а пришли чай пить.

А этот Пётр Алексеевич открывает шкаф — а там четыре чашки чайные, четыре блюдца. Ящик выдвинул — там четыре чайные ложечки. Не пять, не три, именно четыре. И все чайные. Вот. Он открывает холодильник — там вазочка с вареньем и больше ничего нету. Поставил на стол. Как и печенье тоже, его в другую вазочку выложил. Когда второй раз шкаф открыл, она там оказалась. А сначала-то не было. Ну или я не увидел.

Пока туда-сюда, чайник закипел. Он спрашивает:

— Может, с молочком кто-то хочет?

Открывает холодильник, там в дверце молоко. В прошлый раз открывал, не было, а тут — хоба, и вот оно, молоко! Как будто у этого холодильника прямая связь с магазином. Такой продуктопровод, а не холодильник.

Я тут уже прям напрягся весь и говорю:

— Нет!

И мужики тоже:

— Нет, не надо молока.

А Пётр Алексеевич говорит:

— Ну, как хотите. А я себе налью.

И, значит, наливает всем чай, а себе ещё и молочком заправил. Причём, так, что молока явно больше, чем чая. То есть, получился не чай с молоком, а молоко с чаем. И подаёт нам чашки.