Король захрипел и засучил ногами в кресле, будто хотел что-то сказать. Или это предсмертные хрипы?

– А твой отец, Себастьян? – Орисий перевёл горящий ненавистью и злорадством взгляд на принца. – Твой отец, Гайер де Вейр, был следующим в очереди на престол. Эуфем подослал убийц к вам в дом. Ты был мелким, но твоя мать видела убийц и узнала в одном из них ординарца Эуфема. Она пыталась угрожать, но позже её тоже убили, чтобы молчала.

Себастьян рядом со мной вздрогнул. Заскрипел зубами, но ничего не сказал, не сделал ни одного движения. Я не смотрела на него, но чувствовала его ярость и боль, как свои: он сдерживал себя изо всех сил, чтобы дать Орисию рассказать всё до конца, признаться во всех преступлениях. Остальные, кто находился в зале, тоже молчали, слушая выкрики Орисия и не двигаясь с места.

А "папаша" вдруг повернулся ко мне.

– Теперь ты, Кейтлин, глупая рыжая курица, дочка Эдварда Флейма. Я любил твою мать, а она любила его, Эдварда. Только его! Отказала мне, хотя я был готов положить к её ногам весь мир. Пошла против воли семьи, сбежала с ним, забеременела тобой…

Орисий замолчал, его лицо исказилось мукой, словно он до сих пор не мог пережить боль отказа Маришы. Неужели и такие, как он, могут по-настоящему любить?

- Но я всё равно получил её, Маришу, - глухо произнес Орисий, справившись с собой. - Получил, пусть даже с чужим ублюдком в животе – все равно я не собирался оставлять его в живых. Ты родилась, и я задушил тебя, глупая девка. Своими руками.

Он поднял руки со сжатыми кулаками и потряс ими в воздухе.

– Не понимаю, как ты выжила. Как?!

– С моей помощью, Орисий, – прозвучал громкий голос, и в зале появилось новое действующее лицо.

Все головы повернулись к вошедшей в зал высокой, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, женщине. Она была одета в длинное серое платье, похожее на то, в какое превратилась форма Лизи-Катарины. В глаза бросилось и их внешнее сходство: обе худые, смуглые, темноглазые. Чуть позади стояла ещё одна женщина в плаще и с вуалью, полностью скрывавшей лицо.

Женщина в сером подошла к Орисию и остановилась прямо перед ним. Он поднял голову, лицо у него исказилось.

– Клео Бланик, – произнёс он с отвращением.

– Ты не ошибся, – усмехнулась женщина. – Клео, сестра убитой тобой Мариши. И это я спасла от смерти их с Эдвардом Флеймом дочь. За минуту до того, как ты пришёл в спальню, где сестренка лежала без сознания после тяжёлых родов, я подменила ребёнка в колыбели. Ты задушил фантома, Орисий. Голема... Живи с этим знанием остаток своей никчёмной жизни! А новорожденную девочку я забрала с собой.

Орисий молчал. Его голова поникла, плечи опустились. Впервые за всё время я видела его таким... Раздавленным.

– Вот почему она выжила, – пробормотал он глухо. – Ты влезла в мои дела с Маришей.

– Да, – подтвердила Клео с удовольствием. – Я спасла племянницу, и все эти годы скрывала её у себя в монастыре.

Женщина помолчала, брезгливо глядя на поникшего Орисия. Потом повернулась к ректору.

– Принц де Аррива, я Клео Бланик обвиняю Орисия Верфёльда в попытке убить мою племянницу Кейтлин Флейм и требую суда над ним.

Ректор де Аррива согласно кивнул и обратился к полковнику Гарну:

– Полковник, теперь у вас есть все основания для ареста?

После короткой паузы Гарн сделал знак стражникам, и те с двух сторон подхватили Орисия, пытаясь поставить на ноги.

– Поднимайтесь, Верфёльд! Вас препроводят в дворцовую тюрьму, где вы останетесь до окончания расследования и суда.

Но вместо того, чтобы встать, Орисий отмахнулся от стражников, и его горящие ненавистью глаза уставились на меня.

– Это всё ты! – процедил он. – С твоим появлением всё пошло прахом! Я ещё удивился, что у моей дочери такая внешность, – он брезгливо скривился. – Но ты не моя, слава Богам. Ты, уродливая тварь, не имеешь ко мне никакого отношения!

– Слава Богам, что не твоя! – прошипела я. Себастьян скрипнул зубами и шагнул к Орисию, явно собираясь заткнуть сивому уроду пасть…

Но его вмешательство не понадобилось: у меня появился неожиданный заступник! Мусака, который всю дорогу жался к моей ноге и дрожал, вдруг отлип от меня. Распушил хвост, вздыбил загривок и с воплем: «Ты про мою Катю таких слов не говори! Она красавица!» – прыгнул на Орисия.

Никто опомниться не успел, как кот всадил когти Инквизитору в лицо и с утробным воем принялся полосовать щёки и лоб. Заревев, словно раненый медведь, Орисий начал кататься по полу, пытаясь оторвать от себя кота.

– Мусака, отпусти его! – завопила я в страхе, что Орисий раздавит его или прибьёт своими огромными кулаками.

Тут Малыш, который так и держал голову короля в пасти, издал булькающий звук, будто его стошнило, и разжал челюсти. Эуфем, похожий на покойника, весь в слюне мантикора и подозрительными пятнами на штанах, сполз на пол и затих у кресла бесформенной золотой кучей.

Но на него никто не обращал внимания, все глазели на битву моего кота с Инквизитором. Верфёльд ревел и размахивал руками, Мусака выл и продолжал драть ему лицо. Во все стороны летела шерсть, клочки кожи и брызги крови. Я визжала в ужасе, стражники стояли дубами. Лизи-Катарина громко хохотала, а Малыш смотрел одобрительно и, кажется, подбадривал приятеля на своем кошачье-мантикоровом языке.

Конец вакханалии положил Себастьян. Он просто шагнул в гущу битвы и ловким движением оторвал Мусаку от Верфёльда. Правда, мне показалось, что при этом снялась часть скальпа с инквизиторской головы. Но главное было сделано – котик повис в руке Себастьяна смирной тряпочкой, и, глядя невинными глазами, сказал:

– А я что? Я ничего!

Спасённый Орисий окончательно растеряв свою важность и величие, сидел на полу: прижимал к лицу окровавленные ладони, хрипел и подвывал от боли. Из-под пальцев у него стекали алые струйки – похоже, знатно его Мусака отделал. А нечего с земными котами связываться! Это страшная сила, между прочим!

– Уберите их, – скомандовал полковник Гарн брезгливо. Стражники подхватили Орисия под руки и буквально потащили к выходу. Ещё двое с трудом поволокли за ними безвольное тело короля. Следом зал покинули сам полковник и стража в полном составе, прихватив с собой щегла Делонго. Декан Алоиди объявил, что оповестит о произошедшем Совет Старейшин и тоже ушёл.

В зале остались я, Себастьян, ректор, Лизи-Катарина, и три женщины: Клео, «красная королева» Аркана и та дама под вуалью. За все время она не произнесла ни слова, и вуаль тоже не сняла.

Некоторое время было тихо. Малыш с комфортом разлегся на полу и, кажется, начал дремать. Мусака мурчал на руках у Себастьяна. А я думала…

По итогу размышлений обратилась к Клео:

– Если я дочка Мариши и Эдварда, которую вы спасли от рук Орисия… Вы сказали, что девочка все эти годы жила у вас в монастыре. Но я росла в другом мире. Не сходится…

– Не сходится, – повторила я.

Клео молчала, внимательно изучая моё лицо. Переглянулась с «красной королевой» и повернулась к ректору де Арриве.

– Грант, закрой зал защитной магией – нам чужие уши и глаза не нужны.

Ректор сделал несколько пасов, и вдоль стен, окон и входной двери задрожал чуть заметное марево – развернулся магический щит.

После этого королева Аркана предложила:

– Давайте сядем – разговор нам предстоит непростой.

Полная неясных предчувствий, я упала на стул. Себастьян устроился рядом, взял меня за руку. Мусака перебрался ко мне на колени, а Малыш лёг, устроив огромную морду возле моих ног. Несмотря на тревогу и беспокойство, я улыбнулась: приятно, когда у тебя такая поддержка.

Остальные тоже расселись. Первой заговорила Аркана.

– Ты умная девочка, Катя. Я рада, что именно тебя привели в наш мир и включили в нашу игру…

– Игру?

– Да. Прости, но ты не Кейтлин Флейм. И не Катарина Верфёльд, естественно. Ты Катя Вознесенская, дочь своих земных родителей…