А тут я вообще отказываюсь лететь, меня записывают в прогульщицы и выгоняют из академии. Я иду пешком через этот странный мир, меня съедают драконы, а я даже позвать на помощь не успеваю.

— Верфёльд, долго будешь думать? — голос секретарши вырвал меня из пучины ужаса.

— Я... я не могу... — выдавила я. — До ужаса боюсь высоты.

— Ничего, привыкнешь.

— А если они меня съедят?

— Не съедят, они дрессированные.

— А если я упаду с них?

— Тогда будет больно, — философски заметила секретарша и добавила кровожадным тоном: - А ты точно упадешь, все падают.

— Спасибо за поддержку, — простонала я.

— Так что выбираешь: грифона или виверну?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то умное, но за спиной прозвучало:

— Выбирай грифона, Верфёльд. Виверны только для изящных и стройных девочек. Для тяжеловесов вроде тебя нужны грифоны – они любую тушу поднимут.

Я резко обернулась. За спиной стоял щегол Корнелиус Делонго. Засунул руки в карманы брюк, перекатывался в пяток на носки и нагло улыбался мне в лицо.

Набрав полную грудь воздуха я хотела ответить. Правда хотела. Придумать что-то едкое, острое, уничтожающее, чтобы этот противный боевик покраснел, побледнел, затрясся от невозможности придумать в ответ что-нибудь потрясающее... Но в голове была полная пустота, потому что все мои мыслительные ресурсы ушли на панику и страх перед летающими тварями. Так что я просто стояла и хлопала глазами, как сова поутру.

Весто меня ответила дама-секретарша. Она сурово сдвинула брови, уперлась сухонькими кулачками в столешницу и рявкнула так, что Корнелиус вздрогнул:

— Опаздываешь, Делонго?! Иди давай на собрание, нечего в приемной прохлаждаться! И если господин ректор решит наказать тебя за опоздание, имей в виду — приказ я оформлю за полминуты. Будешь месяц дорожки мести или клетки в бастиарии чистить.

Корнелиус скривился, процедил сквозь зубы что-то про «обнаглевших секретарш» и потопал к двери в кабинет.

— Что ты там бухтишь? — грозно спросила дама ему вслед.

— Вам показалось, — буркнул Щегол. Проходя мимо, не удержался и будто нечаянно толкнул меня плечом. Гад!

Он скрылся за дверью, я принялась тереть ушибленное место, а секретарша негромко, но очень выразительно сказала ему вслед:

— Зазнавшийся щенок, ещё одна такая выходка — и ты узнаешь, что такое настоящая академическая дисциплина. Никакой папаша-министр не спасет.

Потом повернулась ко мне и уже обычным голосом спросила:

— Так что выбираешь, Верфёльд?

Я сглотнула и жалобно попросила:

— Можно мне... подумать? Ну хоть немножко? До вечера? До завтра? До конца моей жизни?

Секретарша неожиданно смягчилась. По крайней мере, перестала сверлить меня взглядом, от которого крошатся стены.

— Ладно, время еще есть. Но не затягивай с выбором, Верфёльд. Иначе господин ректор сам тебе зверя назначит. А он любит виверн, говорит, у них характер ближе к драконьему. Но я тебе по секрету скажу, лучше грифона выбирай, у них натура помягче, поспокойнее.

— Спасибо за совет. Я все-таки возьму паузу, — выдавила я. И, пока секретарша не передумала, заскочила в кабинета ректора.

Внутри уже полным ходом шло собрание. Человек сорок старост сидели на стульях, расставленных полукругом в два ряда, и слушали ректора, который что-то говорил, стоя у огромного резного стола. Я остановилась,оглядываясь и выбирая куда сесть, но де Аррива заметил меня и бросил резко:

— Верфёльд, садись живее, не создавай суету.

— Извините, — прошептала я и плюхнулась на первый попавшийся свободный стул.

Только когда моя пятая точка коснулась сиденья, я поняла, что сделала ошибку. Потому что рядом со мной сидел Себастьян, прекрасный принц и возможно будущий король собственной персоной.

Смотрел он на ректора, а я засмотрелась на его идеальный профиль - даже не верится, что такое реально бывает! Еще от него пахло... я не знаю чем. Чем-то таким, от чего хотелось дышать глубже и чаще, глубже и чаще… И энергетика от него шла такая... уверенная, спокойная, мужская. Как стена. Как крепость. Как...

Я ущипнула себя за руку - Катя, соберись! Ты тут для того, чтобы узнать, как выжить в этой академии, а не принцев обнюхивать!

Тем более сзади раздался противный шепот:

— Верфёльд, ты села на место моей сестры. Встала и пошла вон.

Я обернулась. Корнелиус сидел прямо за мной и злобно пилил меня взглядом.

— Твоя сестра опоздала, — шепнула я в ответ. — Пусть садится куда хочет, можно на пол у порога.

— Это место моей сестры, — зашипел он. — Она всегда здесь сидит.

— А я всегда сижу там, где сяду, — огрызнулась я. — И вообще, если ты сейчас не заткнешься, я натравлю на тебя своего кота.

Корнелиус слегка побледнел, но не успокоился:

— Ты еще пожалеешь, Верфёльд. Моя сестра...

— Твоя сестра уже взрослая девочка, — перебила я. — Пусть сама свои места отстаивает, а ты не лезь не в свое дело. И знаешь, ты успел надоесть мне, Щегол.

Я отвернулась и сделала вид, что внимательно слушаю ректора. На самом деле не слышала ни слова, потому что в голове крутился один вопрос: «Грифон или виверна? Виверна или грифон?». И тот, и другой вариант вызывал у меня панику.

Пока я сама себя кошмарила, Корнелиус сзади не унимался. Он бубнил что-то про «наглых выскочек», про «место для аристократов», про то, что «таким, как Верфёльд, тут не место». Я пыталась игнорировать, но его голос впивался в затылок, как комариное жало.

И тут Себастьян, не поворачивая головы, спокойным тоном велел:

— Делонго, заткнись.

Корнелиус замолчал мгновенно, как будто язык съел. Я облегченно выдохнула и покосилась на Себастьяна. Боевик все так же сидел с невозмутимым лицом, смотрел на ректора и делал вид, что ничего не произошло. И что меня рядом нет. И что он вообще меня впервые видит.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил. Даже бровью не повёл, статуя непробиваемая!

Я вздохнула и снова попыталась вникнуть в то, что говорил ректор. Бесполезно, все мои мысли были заняты летающими чудищами и тем, как я буду выглядеть на одном из них. Наверное, как мешок муки на спине у орла. Только мешок муки хотя бы не визжит от ужаса.

Собрание закончилось быстро. Или не очень быстро, я не заметила. Ректор сказал что-то про расписание, про обязанности старост, про какие-то мероприятия, но я не запомнила ни слова.

Зато я заметила в толпе старост свою новую знакомую Аэлиту, ту самую адптку с кафедры зельеваров. Она сидела на два ряда впереди и что-то записывала в блокнот. Надо будет потом её найти и расспросить, о чём говорил ректор.

Адепты начали вставать со стульев и по одному-двое выходить из кабинета. Я тоже вскочила, собираясь побежать за Аэлитой, но меня остановил ректор:

— Верфёльд, задержись...

— Верфёльд, задержись, — велел ректор, когда я уже почти вышла в коридор.

Мелькнула дурацкая мысль сделать вид, что не услышала, но ноги сами собой остановились, будто наткнулись на невидимую стену. Пришлось поворачиваться и переспрашивать:

— Я? Зачем?

— Поговорим, Катарина, — де Аррива кивнул на стул напротив своего стола. — Устраивайся.

Я покосилась на дверь, где только что скрылась Аэлита, потом на ректора и снова на дверь. Идея убежать, пока не поздно все еще казалась очень привлекательной, но здравый смысл настойчиво советовал остаться. Поэтому я села, сложила руки на коленях и приготовилась к разговору. Мусака прижался к моим ногам и сделал вид, что он не кот, а волосатый пуфик.

Де Аррива прошел за стол, устроился в кресле и уставился на меня. Так пристально, будто пытался заглянуть в душу. Или в карман, где лежат последние деньги. В общем, тревожно мне стало под его взглядом.

— Ну, Верфёльд, — начал он неторопливо. — Рассказывай, как устроилась в академии? Что понравилось, что нет… Ты ведь почему-то ночью прибыла?