– Ой! – я дёрнулась.

– Не бойся, – улыбнулась Татиша. – Это Маврикий, старший элементаль. Просто они никогда от адептов «спасибо» не слышат. А ты, видишь, поблагодарила…

Я осторожно погладила воздух в ответ. Мне показалось, или он радостно завибрировал?

– Ты, детка, – Татиша внимательно смотрела на меня, – внешностью в отца пошла. Вылитый Орисий - в молодости он довольно хорош был. А вот душой, характером ты вся в Маришу. Она тоже с любой нелюдью общий язык находила. Зверей любила, и они к ней тянулись.

Я только улыбнулась в ответ.

– Спасибо вам, – сказала, беря коробку. – Я её верну.

– Оставь себе, – махнула рукой Татиша. – Это артефакт, свежесть любых продуктов долго держит. Ты ведь ещё придешь за пирожками?

– Приду, – обрадовалась я.

– Вот и правильно, – повариха расплылась в улыбке. – Ох, люблю я, когда у молодых девушек аппетит здоровый. А уж пирожками подкрепиться всегда полезно, особенно ночью, когда над учебниками сидишь. Или когда на душе неспокойно и сердечко от чувств неразделённых ноет.

Решив не уточнять, что она имеет в виду, говоря про "сердечко", я попрощалась. Подхватила коробку, и мы с довольным Мусакой вышли из столовой.

Общежитие встретило нас тёмными окнами, тускло освещёнными коридорами и полной тишиной. Ну и хорошо, что никто кроме меня здесь не живёт. Сейчас умоюсь без всякой очереди к раковине и сразу спать завалюсь.

Завтра будет новый день, новые события, и мне надо набраться сил, чтобы их пережить без последствий для тела и психики. Хотя насчёт последнего у меня имелись большие сомнения…

Утро началось не ласковым пением птиц, а волнением, которое заставило меня подскочить с кровати получше всякого будильника. Небо за окном ещё только серело, а ноги сами понесли меня в туалетную комнату, потом к шкафу с одеждой. Мусака, уютно свернувшийся на подушке моей кровати, издал возмущённое «мр-р-р», явно не одобряя мою активность.

– Катя, ты куда в такую рань? – сонно пробормотал, даже не разлепляя глаз.

– Кормить Малыша. Заодно проверить, не решил ли он за ночь, что я – это его десерт, – ответила, доставая брючный форменный комплект и лихорадочно соображая, что делать, если брюки на мне не сойдутся? Вдруг я на плотных академских завтраках-обедах успела филей наесть? У меня с этим делом все просто - не успела булочку дожевать, как она уже на бедрах отложилась.

Но волнение оказалось напрасным – судя по тому, как легко застегнулась пуговица на талии, я, наоборот, успела схуднуть. Так-то логично, у меня столько треволнений за два дня случилось, сколько за весь последний год не было.

– А можно я ещё посплю? – Мусака зевнул, продемонстрировав явно подросшие клыки.

– А можно после бастиария я пойду на завтрак одна? – парировала я. Мусака, тяжело вздохнул и сполз с кровати, бормоча что-то нелестное о людях вообще и хозяйках котов в частности.

Я достала пирожки из сохраняй-короба и призадумалась, как лучше их упаковать. Тащить с собой коробку не хотелось – у меня рук-то всего две, а ещё сумка с учебниками, кот, и двери открывать чем-то надо. Поэтому я переложила выпечку в чистое полотенце, свернула и сунула сверху в сумку. После чего пулей вылетела из общежития, надеясь, что мой энтузиазм насчет мантикоры меня не подведет.

Бастиарий встретил тяжёлым запахом прелой соломы и настороженностью. Судя по звукам, как минимум половина зверей не спала и внимательно следила за моим перемещением вдоль клеток.

Я двинулась к загону Малыша, но замерла на полпути, потому что в коридоре, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, стоял Себастьян де Вейр. Выспавшийся, свежий и даже с улыбочкой на губах, которая вызывала у меня желание то ли сделать вид, что не вижу его и пробежать мимо, то ли… поздороваться, как положено воспитанной девушке. Но де Вейр сам решил за меня.

– Верфёльд, – произнёс он ленивым тоном, – Я даже не сомневался, что ты не послушаешься и припрыгаешь в бастиарий в одиночку.

– А чего ты хотел? – я вздёрнула подбородок, изображая несгибаемую гордость. – Я свободная женщина свободной страны! Имею право гулять по утрам где хочу.

– Не имеешь, – хмыкнул Себастьян, показывая на большой плакат на стене, где под заголовком «Правила нахождения в бастиарии» было расписано тридцать пунктов чего делать нельзя, а что льзя.

Первым «нельзя» шёл запрет первокурсникам находиться в бастиарии без сопровождения. Ну простите, такие плакаты нужно на входе вешать, а не внутри, когда уже половину клеток прошёл.

Естественно, я тут же высказала де Вейру своё "фи". В ответ услышала, что точно такой же плакат с правилами висит на входе. Надо же, не заметила!

Пожав плечами, я пошла к клетке мантикора. Малыш лежал на охапке соломы, положив тяжёлую голову на лапы. Когда я приблизилась, поднялся. Тряхнул своей роскошной гривой, рыкнул и вдруг расправил крылья. Замер, поглядывая на меня и словно красуясь.

– Вау! – только и смогла я произнести, разглядывая его. Крылья были огромные, кожистые, на каждом по острому когтю. Прибавить к этому гриву, мощное тело, клыки с мою ладонь, горящие золотом глаза… В общем, смотрелся мантикор впечатляюще!

– Малыш, ты… красавец, – выдохнула я восторженно. Забыв про стоящего за спиной де Вейра, кинулась открывать клетку. Начала дергать замок, но он, зараза, не желал поддаваться. Да что такое?!

– Не старайся, Верфёльд, замок под магией – вчера декан Алоиди зачаровал его, – насмешливо сообщил де Вейр из-за спины.

– Да?

– Да. Прямо как чувствовал, что ты прилетишь с утра пораньше к своему красавцу. Ты не понимаешь, что нельзя его выпускать вот так просто?

– Можно. Он никому не причинит вреда, – возразила я. – Ладно… Малыш, я тебе пирожки принесла. Будешь?

Я достала сверток. Развернула, и по бастиарию, перебивая застоявшуюся вонь, поплыл божественный аромат сдобы. За спиной у меня отчётливо сглотнули, и точно так же, только громче, сглотнул Малыш. И Мусака под ногами тоже издал звук, будто слегка подавился. Понятно, у меня тут три голодных, исходящих слюной мужика. Надо исправлять положение…

Я повернулась к де Вейру:

– Пирожки слева – с мясом, справа – с ягодами. Какие будешь?

В глазах боевика мелькнуло что-то нечитаемое, и он снова сглотнул.

– Ты же Малышу принесла? Его сначала угости, – выдавил, взглядом облизывая пирожки. Мантикор подошёл вплотную к клетке, прижался к ней лбом и шумно втянул в себя воздух. И Мусака снизу возмущённо мявкнул – мол, про меня не забывай, кожаная, про своего мехового властелина…

Хихикая про себя – как с мужиками просто, поманила пирожком, и он поплыл, – я протянула Малышу пирожок с мясом. Тот сосредоточенно понюхал, затем чихнул с такой силой, что я чуть не выронила угощение, и демонстративно отвернулся.

– Эй! – возмутилась я. – Это что за фокусы?

В ответ мантикор просунул сквозь прутья длинный язык и аккуратно слизнул лежащий с краю ягодный пирожок. Отправил его в рот, прожевал, зажмурившись от удовольствия. Довольно рыкнул и потянулся за следующим.

– Ах ты сладкоежка! – рассмеялась я, отдавая ему второй пирожок. – А мне говорили, что мантикоры питаются исключительно свежим мясом и страхом первокурсников. Врали, выходит?

В итоге Малыш съел три из пяти пирожков с ягодами и два с мясом. Остальное я честно поделила между Себастьяном, Мусакой и собой.

Мы с аппетитом жевали Татишину сдобу, когда из темноты коридора материализовался декан Алоиди. За спиной у него маячил мужчина в форме рабочего – кажется, я его вчера видела у клетки. На плече мужчина держал что-то, подозрительно напоминающее седло.

– Доброе утро, – произнёс декан, окинув нашу жующую компанию внимательным взглядом. – Смотрю, уютно у вас тут, по-домашнему – пирожки и дружеская атмосфера?