— Э-э-э... нормально устроилась, — выдавила я, не понимая, куда он клонит. — Да, прибыла ночью— так вышло. Завтрак мне понравился, особенно пирожки— в столовой они самое вкусное блюдо.

Ректор довольно кивнул, будто сам эти пирожки лепил.

— А в общежитии все тебя устраивает? Комната нормальная? Соседи не обижают?

— Лизи? — я окончательно растерялась. — Нет, она хорошая. Только нервная очень и убегает, когда Мусаку видит.

Ректор перевёл взгляд на кота, потом снова на меня.

— А настроение как? Не скучаешь? Домой не тянет?

На последний вопрос я едва не выпалила: «Тянет! Очень тянет, верните меня туда, где взяли!». Но вовремя вспомнила, что в попаданстве признаваться смерти подобно. Да и подозрительно мне сделалось — с чего бы такой интерес ко мне появился?

Я, конечно, как бы дочка герцога, но не настолько великая персона, чтобы ректор академии лично интересовался моим настроением. Или у них так принято — каждого первокурсника на ковёр вызывать и расспрашивать, как дела?

— Настроение... — я задумалась, подбирая слова, — ...боевое. В смысле, я в порядке.

Ректор усмехнулся. Краешком губ, но всё же меня это немного ободрило.

— А спутник твой, — он снова посмотрел на кота, и спросил: — Откуда он у тебя, Верфёльд?

Я напряглась.

— Это... Мусака, — ответила осторожно.

— Это я понял уже… — ректор подался вперёд и буквально впился взглядом в мое лицо. — Красивое имя, очень ему подходит. Вопрос в другом: откуда у тебя появилась такая редкая сущность, Катарина?

В ответ я едва не засмеялась: дворовый кот — это редкая сущность?! Но сумела подавить неуместное веселье — похоже, ректор тоже считает Мусаку каким-то там сютриком.

— Он... просто пришёл ко мне, — ответила я, стараясь говорить обтекаемо и таинственно. — Сам, через дыру между мирами.

На мои слова де Аррива нахмурился. Некоторое время помолчал, сверля нас с котом взглядом, от которого у меня под ложечкой засосало. Мусака прижался к моим ногам ещё сильнее и, кажется, перестал дышать.

— Через дыру между мирами, — повторил ректор тяжелым голосом. — Интересно. Очень интересно.И давно он у тебя?

— Почти пять лет, — честно ответила я.

Во взгляде ректора появилась недоверчивость и холодок. Ой, что-то много эмоций у него в глазах относительно моей персоны, не нравится мне это! Вот сейчас он спросит что-то неудобное, на что у меня нет ответа, и всё — привет допросная и папаша-инквизитор. Затем приговор и виселица. Или эшафот...

Но ректор вдруг сменил тему.

— Ладно, Верфёльд. Если нет ко мне вопросов или просьб можешь быть свободна.

Я обрадованно выдохнула:

— Есть просьба, господин ректор! Мне сказали, я должна выбрать животное для полетов. Так вот, я не хочу летать!

Ректор посмотрел на меня как на умалишённую, но в глубине его глаз вдруг мелькнула хищная настороженность. Как у льва при взгляде на буйвола – вроде еда, но слишком опасная, чтобы бросаться сходу.

Откинувшись в кресле, он некоторое время рассматривал меня, потом со значением произнес:

— Верфёльд, ты на боевом факультете. Примерно половина тренировочных занятий проходит в воздухе. Как ты себе это представляешь? Твои одногруппники в небе приемы отрабатывают, а ты сидишь на земле и камушки в мишень кидаешь?

— А что, нельзя? — жалобно спросила я.

— Нельзя, — отрезал ректор. — Поэтому слушай меня внимательно. Если еще не выбрала животное, то сейчас вместо лётной практики отправляешься в бастиарий и ищешь себе зверя. Грифона или виверну — решай сама. К завтрашнему утру приказ о назначении полётного животного с твоим подписанным согласием должен лежать на моем столе. Если нет — будешь отчислена.

У меня отвисла челюсть. Сложив руки на груди в умоляющем жесте, я застонала:

— Но, господин ректор... Я не готова! Пожалуйста, не надо меня сажать на этих летающих тварей. Мне страшно! Я отказываюсь так рисковать - высоты боюсь до ужаса!

Ректор откинулся на спинку кресла и спросил, глядя на меня в упор:

— Значит, ты отказываешься летать?

— Отказываюсь.

Хотела добавить еще что-нибудь жалобное, может даже слезу пустить, но де Аррива перебил меня:

— Тогда собирай вещи и на выход из академии.

Лицо у него стало жестким, строгим, но в глазах мелькнуло странное разочарование и в то же время… облегчение. Как будто мой отказ летать хоть и огорчил, но в то же время снял с его плеч тяжелую ношу.

— Но я…

— Всё, Верфёльд, разговор окончен, — ректор махнул рукой в сторону двери.

— До свидания, господин де Аррива, — выдавила я.

— Прощай, Верфёльд, — ответил он и добавил, глядя мне за спину: — Себастьян, проводи адептку в общежитие за вещами, а потом к воротам. Проследи, чтобы она покинула академию в течение часа.

Я повернулась и едва не застонала от досады — оказывается, Себастьян де Вейр все это время сидел в кабинете. Слушал всё, что я говорила, и наверняка смеялся про себя.

Естественно, теперь вся академия будет смаковать новость, что боевичка Верфёльд скулила перед ректором от страха — не будет же де Вейр молчать о том, что видел и слышал! Наверняка первой о моём позоре расскажет своей невесте Мадлене. А та уже постарается разнести пикантную историю дальше… Может, и правда, собираться и на выход из академии? Вот только пойти мне некуда.

— Спасибо, ректор де Аррива, за заботу, но провожающие мне не нужны, — проговорила я четко. Повернулась и промаршировала к двери, старательно избегая смотреть на де Вейра.

Вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Потом медленно сползла по ней и села на пол приемной. Госпожи секретарши на месте, к счастью, не было, так что никто не запретил мне почти терять сознание.

— Катя, — Мусака ткнулся лбом мне в бок, — ты как?

— Никак, — ответила я. — Умерла. Меня нет. Это не я сижу, а моя тень.

— Не паникуй, — кот лизнул мою руку. — Может, грифон окажется милым.

— Милым? — переспросила я скептически. — Мусака, грифон — это летающее чудовище с клювом и когтями - я в книгах читала. Оно не может быть милым. Оно может быть только страшным или очень страшным.

— Ну, тогда выбирай виверну, — философски заметил кот.

— Спасибо за хороший совет, — простонала я.

Кое-как, упираясь локтями и лопатками в стену, я встала на ноги. Одернула жакет, отряхнула юбку и пошла к выходу. Но не к воротам, а из административного корпуса. Фиг вам, а не «Катя-пошла-вон-из-академии»! Найду этот ваш бастиарий и выберу себе летательный аппарат!

На улице я на миг зажмурилась от ударившего в глаза яркого солнца. А когда зрение снова вернулось, первое, что увидела, был звезда академии принц Себастьян. Боевик стоял, засунув руки в карманы брюк, покачивался на носках и разглядывал меня. Хмуро и недовольно, как голодный удав слишком мелкую мышку.

— Что-то забыл, де Вейр? Или за добрым словом пришел? Так я не подаю, прости, — съязвила я. Обогнула его и пошла… куда-то. Мусака гордо поднял хвост и отправился за мной.

— Верфёльд, ворота в другой стороне, — донеслось вслед.

Я повернулась, чтобы достойно ответить, и едва не уткнулась носом в широкую грудь под зеленой мантией.

— Ой! — я резко отпрянула, но нога подвернулась на какой-то неровности, и меня повело в сторону. Гравитация, фу на неё, решила надо мной пошутить?

Себастьян — гад такой — даже не думал ловить меня по-человечески. Просто схватил за талию, прижал к себе и прорычал сквозь зубы:

— Ты когда-нибудь перестанешь падать на людей, Верфёльд? Или это твой способ привлекать внимание?

— Отпусти! — зашипела я, отталкивая его.

— Стоило бы, только это опасно для окружающих, — ответил он, и не отпустил. — Лучше бы ты послушалась ректора и ушла из академии пока не покалечилась.

— Не дождешься! — я наконец вырвалась и отступила на шаг, поправляя жакет. — Я не для того поступала, чтобы всякие маменькины сынки мне советы давали.