Мы с де Вейром вразнобой поздоровались, а декан объявил:

– Раз уж ты здесь, Верфёльд, и даже покормила своих друзей, давай-ка попробуем оседлать твоего летуна.

Хохотнул:

– Зачем откладывать на потом то, что может убить тебя прямо сейчас, так ведь?

У меня внутри ёкнуло, и не только сердце, а, кажется, все внутренние органы разом подпрыгнули. Но вида я, конечно, не подала.

Служитель снял с плеча свою ношу и бросил мне под ноги. Буркнул:

– Седло. Сама надевай на своего… урода, – и отступил подальше от клетки.

– Не смейте говорить про Малыша гадости! – возмутилась я и попыталась поднять состоящую из десятков ремней и кожаного сиденья конструкцию. Пропыхтела: – Тяжёлая, зараза!

– Давай помогу.Де Вейр подхватил седло и легко забросил себе на плечо. Наши взгляды встретились, и он кивнул на дверь клетки: – Заходи первая, Верфёльд. Ты хендлер, я не могу идти впереди тебя – зверь не запустит.

– Не запустит, – подтвердил Алоиди, зажигая на ладони огненный шар. – Давай, если не передумала, Катарина. И не бойся – я подстрахую вас.

– Не боюсь, – пробормотала я и, чувствуя дикое волнение, шагнула в клетку. Малыш стоял и спокойно смотрел как мы с Себастьяном подходим к нему.

– Хороший мальчик, хороший, – забормотала я, протягивая руку к львиной морде. Погладила по носу, почесала за ухом и предложила: – Ну что, покатаешь меня на себе?

– Надо чтобы он лёг. Дай ему команду, – негромко посоветовал за спиной де Вейр.

– Каким образом?! Это же не дрессированная собака, – прошептала я в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает лёгкая дурнота – как я буду управлять этим животным, а?!

– Катя, вспоминай, как ты меня заставляешь сделать что-то, – подал голос Мусака. Кот сидел напротив входа в клетку и с беспокойством наблюдал за происходящим.

– Малыш, лежать, – велела я и надавила ладонью ему на лоб. К моему изумлению, мантикор послушно опустился на брюхо и замер. Де Вейр положил седло ему на спину и отступил в сторону.

– Закрепить ремни тебе придётся самой – никому другому твой Малыш не позволит, – это уже декан подсказал.

На то, чтобы разобраться с системой крепления, мне понадобилось минут двадцать, не меньше. Я пыхтела, сопела, чертыхалась сквозь зубы, потому что ремни были жёсткими, стальные пряжки обдирали кожу на пальцах и ломали ногти. Но наконец я застегнула последний ремешок и облегчённо выдохнула.

– Теперь садись, – подсказал Алоиди.

Произнеся очередную молитву, я взобралась в седло. Малыш поднялся на лапы и…

И я вместе с седлом благополучно съехала с его спины! Шлёпнулась на землю прямо под брюхо мантикоры, успев мысленно попрощаться с жизнью и пирожками Татиши, которые могла бы съесть, но, видно, не судьба. Сверху, крепко приложив по затылку, меня накрыло седлом.

– Кхе-кхе, Катя, ты просто прирождённый укротитель диких мустангов, – захихикал Мусака. Лица декана и де Вейра оставались серьёзными, но в глазах Алоиди явственно читался смех. Работник бастиария откровенно издевательски ухмылялся. Лучше бы чистоту в клетках у животных поддерживал, чем физиономию ехидную делать!

Малыш наклонил голову и, мне показалось, вздохнул с таким сочувствием, будто видел подобное уже тысячу раз.

– Плохо затянуты ремни, – констатировал Себастьян.

– Я заметила! – прорычала я, выбираясь из-под животины и отряхивая солому с формы.

– Перетяни потуже, – велел декан.

– Может, не надо? – жалобно спросила я, глядя то на декана с боевиком, то на небо в крошечном окошке под потолком, которое внезапно показалось мне очень близким и ласковым.

Малыш, которому, видимо, не понравилось наблюдать за моими страданиями, вдруг наклонил голову, аккуратно ухватил меня зубами за шиворот, поддал лапой под попу, и одним плавным движением забросил себе на спину.

Я оказалась на его загривке и замерла, вытаращив глаза и вцепившись в густую гриву обеими руками. Сердце колотилось где-то в районе горла, ноги болтались в воздухе, и я отчаянно молилась всем богам, которых знала, и ещё нескольким, о существовании которых не подозревала до этого момента.

– Ну-у, для начала сгодится, – декан усмехнулся. – Но всё же придётся научиться крепить седло – в небе ты не продержишься без него и минуты. Ладно, двигай в сторону полигона…

Я надавила пятками в бока мантикору, и Малыш неторопливо вышел из клетки. Проходя мимо недовольно кривившего рожу работника, наклонил голову и шумно выдохнул. Мужик побледнел и, кажется, готов был со страху наделать в штаны. А может, и наделал – во всяком случае, к запаху бастиария прибавился ещё один, явно не животного происхождения.

Нет, надо срочно переселять Малыша из этой клоаки в приличное место, к летному полю. Аэлита вчера мне сказала, что была там однажды, и в тех загонах вполне чисто и нормально пахнет.

Тем временем Малыш прошёл по длинному коридору и вышел к полигону бастиария.

– Теперь погоняй его по кругу – посмотрим, как вы контактируете, – велел Алоиди. Свой файербол декан давно погасил и теперь наблюдал за мной с явным удовольствием во взгляде. А вот де Вейр смотрел на меня не так. Кулаки он сунул в карманы, в глазах у него читалось напряжение и что-то ещё, непонятное.

Я похлопала Малыша по шее – видела по телевизору, что жокеи так лошадок подбадривают. Скомандовала: «Вперёд!» и поддала пятками под бока. Мантикор тут же мягкой поступью побежал по кругу, помаленьку ускоряясь.

Сидя на нём без седла, без стремян, только с жёсткой гривой между пальцев, первые секунды я молилась и пыталась не зажмуриться. А потом, совершенно неожиданно для себя, начала получать удовольствие.

Малыш перешёл на рысь, потом на галоп. Мы неслись по кругу на огромной скорости. Чёрная грива развевалась по ветру, воздух свистел в ушах, и мне казалось, что я лечу – не просто еду на звере, а действительно парю над землёй, свободная от всех тревог и проблем.

– Верфёльд! – донеслось до меня. – Ты жива там?

– Да! Да! – с восторгом крикнула я в ответ.

– Тогда останавливайся! – объявил Алоиди. – Сегодня на полётную практику выходишь на мантикоре. После занятия оставишь своего Малыша в загонах летного поля. Сейчас загоняешь его в вольер, и все присутствующие идут в столовую завтракать. Все, кроме зверя, конечно.

Кое-как притормозив вошедшего в раж Малыша, я слезла – вернее, сползла – с его спины. Встала, чувствуя, как дрожат ноги, а рот расползается в улыбке. Потрепала мантикора по гриве, почесала за ухом. Он довольно фыркнул и сам, без всякой команды, потопал обратно в клетку. Умница, что тут скажешь!

Гуськом – впереди довольный декан, потом я, последним хмурый де Вейр – вышли на улицу. А тут нас кое-что поджидало. Вернее, кое-кто... Диара Верфёльд собственной идеальной персоной.

Почему-то сейчас на Диаре была не голубая форма невест, а зеленая, боевая. Правда, в отличие от моего, ее брючный костюм был сшит совсем из другой ткани. Тут было что-то шелковисто-бархатистое, с благородным отливом, не чета моему добротному грубоватому сукну. И сидел костюмчик на «сестренке», как платье «от кутюр» на топ-модели. Естественно, я в своей зелёной тряпке тут же почувствовала себя картошкой на распродаже рядом с дорогущими манго или авокадо.

На меня "сестричка" даже не посмотрела. Сделала вид, что я часть пейзажа, вроде урны у входа. Смотрела исключительно на декана и де Вейра.

– И что ты здесь забыла? – не очень приветливо поинтересовался у нее Алоиди.

– Доброе утро, – пропела Диара, протягивая ему сложенный вдвое листок. – Это приказ ректора о переводе меня на боевой факультет, декан Алоиди. Сюда я пришла выбирать летуна. Вы мне поможете? Или назначите куратора из старшекурсников?

Алоиди развернул пергамент, прочитал, скривился. Перечитал, тяжело вздохнул... Диара в ответ улыбнулась так, будто он сказал что-то очень милое. На меня она по-прежнему не смотрела.