— Ты прав, — тихо согласилась я. — Я постараюсь быть чуточку откровеннее. Хотя бы для того, чтобы сделать этот год проще для нас обоих.

Губы Себастьяна приподнялись в улыбке, озарившей все его лицо. Казалось, прямо сейчас я вижу настоящего его больше, чем за все время нашего брака.

— Так как ты вообще увлеклась «The Fair Originals»? — спросил он.

— Ох, это сложный вопрос, — выдохнула я.

Когда мне в голову пришла идея этой книги, я переживала очень тяжелый период после нашего медового месяца. Узнать, что у твоего мужа кто-то есть сразу после того, как вы переспали, – паршивый опыт, который тяжело пережить.

Я никогда не планировала заходить так далеко. Это должна была быть просто фэнтезийная история… Но потом нотации матери после каждого моего промаха начали выедать меня изнутри, а затем подключился и отец. Давление стало невыносимым. Я просто хотела сбежать из реального мира.

И я создала свой собственный. Моя задумка была ремейком «Красавицы и Чудовища», где чудовищем выступала женщина, а королевство постоянно находилось в опасности. В итоге получилась серия из пяти книг, которая совершенно вышла из-под контроля. Из простенького любовного романа она переросла в историю о борьбе за власть, королевствах и пустоте физической красоты…

— Мне просто нужно было сбежать от реальности, — сказала я.

— Мне тоже, — отозвался он. — Никогда бы не подумал, что мне понравится, но в стиле автора было что-то до боли знакомое, будто автор мне лично знаком.

— Вот это совпадение, — неловко хмыкнула я.

— В Роханде я тоже узнал себя, — признался он. — Может, в чем-то другом, но у Дж. Р. отлично получилось сделать ее одновременно очень детальной и достаточно неопределенной, так что почти каждый может найти в ней отражение своих чувств.

Я кивнула, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие. Это был странный, завуалированный комплимент, и я совершенно не знала, как на него реагировать. На самом деле я никогда не считала свои книги чем-то выдающимся. Они были для меня скорее отдушиной.

— Чисто из любопытства, — спросила я. — Как, по-твоему, закончится серия?

В свободное время я больше всего любила читать фанатские теории.

— Надеюсь, Роханда и Джемиссон останутся вместе.

— Вау. Не думала, что ты романтик.

Лицо Себастьяна мгновенно залил румянец.

— Не знаю, романтик ли я, но мне кажется, вся серия подводит к чему-то более светлому. Чем больше предательств накопилось и чем ближе развязка, тем очевиднее: кроме друг друга у них никого не осталось.

Ох, черт, я определенно разочарую этого человека.

По крайней мере, книга выйдет уже после окончания нашего контракта. Я всегда могла переписать финал, хотя до этого момента нацеливалась на мрачную концовку.

Вот только теперь она казалась совершенно неправильной.

— У Дж. Р., похоже, тяга к мрачности, — сказала я. — Вдруг все закончится трагично?

— Многие этого хотят, — согласился Себастьян. — И я понимаю, что это больше в духе серии. Но какой смысл в побеге от реальности, если в конце все равно беспросветная тоска?

Я быстро осознала, что чтение фанатских теорий в сети не идет ни в какое сравнение с живым разговором с реальным человеком.

В интернете я видела все: от признаний, что эта серия стала для кого-то всей жизнью, до тех, кто ненавидел ее просто за то, что она существует. Я знала, что люди бегут из реального мира в мою вселенную. Но наблюдать за тем, как это трогает знакомого мне человека, ощущалось совершенно иначе, чем читать форумы.

— Кажется, ты не согласна, — произнес Себастьян после паузы.

— Ох, ну… я стараюсь не строить лишних иллюзий. Но сам текст вполне может отражать настроение автора. Это просто гипотеза, но мне всегда казалось, что эта серия для автора – своего рода терапия.

Себастьян на мгновение задумался.

— Никогда не смотрел на это с такой стороны. Впрочем, трудно понять автора, когда вообще нет никаких сведений.

— Это правда, — согласилась я. — Ни посвящений, ни заметок, ни биографии.

— Настоящий призрак, — добавил он.

— Может, в этом и был замысел, — напомнила я ему. — Не всем хочется быть на виду и привлекать к себе внимание.

— А тебе?

Я едва подавила вздох. Неужели он знает? Как? Как он мог узнать? Испуг на моем лице исчез только тогда, когда я поняла: он имеет в виду меня – Лили, инфлюенсера в Instagram и во всех отношениях безупречную публичную персону.

Хотя, пожалуй, разница между мной и тем «призраком» была не такой уж и большой.

— Не хочу, — ответила я совершенно искренне. — Терпеть не могу, когда меня узнают на улицах. Терпеть не могу, что должна выставлять нашу жизнь напоказ.

— Но у тебя это отлично получается.

Я пожала плечами, стараясь не начинать защищаться.

— Может и так. Но, думаю, у каждого есть вещи, которые получаются хорошо, но от которых тошнит.

— Да, пожалуй, — тихо отозвался Себастьян, скорее себе, чем мне. Мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, где слова были уже лишними.

Мужчина, сидевший напротив, совсем не походил на того, с кем я стояла у алтаря. Или, возможно, он всегда был таким, просто я никогда не пыталась его узнать. И сейчас я немного об этом жалела.

— Ну что, посмотрим, как сдохнет мелкий засранец? — спросила я в знак примирения.

И только выговорив это, поняла, насколько неудачно сформулировала.

— Что? — переспросил Себастьян с легким испугом.

— «Игра престолов», — напомнила я.

— А-а, точно. Но, может, начнем с самого начала?

— Давай, — улыбнулась я.

Я включила телевизор и вытянулась на диване, чтобы восстановить силы. Усталость все еще накатывала волнами, я чувствовала себя выжатой как тряпка, но проводить время с Себастьяном было... приятно.

А та знакомая колючая боль в груди, которая обычно появлялась рядом с ним, куда-то бесследно исчезла.

ГЛАВА 8



С того дня все изменилось.

Сначала это была просто встречающая его с работы улыбка, а потом – уже и полноценный разговор за совместным ужином.

Он продолжал держать меня в курсе всех новостей вокруг «The Fair Originals», а я изо всех сил пыталась сохранить каменное выражение лица.

Удержаться от того, чтобы не ляпнуть что-нибудь саморазоблачительное, было невероятно сложно, но я очень надеялась, что вся моя неловкость считывалась им просто как отсутствие привычки обсуждать с кем-то свои увлечения.

Но теперь, когда я знала, что он прочел всю серию, писательство рядом с ним стало опасным – он мгновенно раскусил бы, чем я занимаюсь, стоит мне хоть слово черкнуть в его присутствии. Из-за этого нового обстоятельства писать мне приходилось исключительно вне дома, чаще всего в кофейне. А поскольку я и так уже выходила на улицу, то каждый раз, упершись в тупик на какой-нибудь сцене, отправлялась прогуляться по ближайшему парку – благодаря чему постепенно узнавала Нэшвилл все лучше и лучше.

Пока я исследовала город, съезд с автомагистрали к нашему дому стал для меня чем-то привычным. Я уже точно знала, где подают отличные завтраки, а где можно заправиться самым дешевым бензином. По мере того как все вокруг становилось родным, я ловила себя на мысли, что Нэшвилл начинает мне даже немного нравиться. Пусть у меня здесь и не было друзей, я все равно получала удовольствие.

И хотя я ужасно скучала по Джесси, я дала ей то личное пространство, о котором она просила. Если она твердо решила перестать смотреть, как я рушу собственную жизнь, я мало что могла сделать, чтобы заставить ее передумать.

Я как могла поддерживала активность в соцсетях. Я ненавидела это, и теперь, когда Себастьян знал о моем отношении, мне было неловко просить его позировать со мной.

Было куда проще, когда каждый из нас думал, что другого это устраивает.