— Отметь вот это место, — сказала она. — Не новую трубу. Между стеной и старым жёлобом.

Он присел и положил на асфальт плоский камень.

— Здесь?

— Левее. Ещё. Да, тут.

Тагути отметил место на схеме.

К тому времени, как она оделась и вышла из раздевалки, слесарь уже приехал. На заднем дворе он стоял над камнем и слушал заведующего. Из разговора выходило, что вскрывать покрытие никто не собирался, потому что новый водоотвод работал. Гин подошла ближе. Один носок остался влажным, хотя она вытерла лапы перед тем, как одеться. Пальцы в туфле неприятно холодило.

— Я слышала, новый отвод работает, — сказала она. — Но старый проход закрыт, а вода стоит под полом. Покажите, где подбивали край.

Слесарь посмотрел на Тагути. Тот развернул схему и показал отметку.

— Вот здесь, — сказал Тагути. — На схеме прохода нет, но снаружи он виден. Нужно проверить, чем его закрыли.

— Там только подбивка по краю.

— Значит, недолго разбирать, — сказала Гин.

Слесарь вздохнул и пошёл к машине за инструментом. Решётка в архиве держалась на двух винтах. Один вышел сразу, второй пришлось смачивать и ждать. Гин всё это время стояла рядом; из-под пола ни разу не стукнули. Когда решётку сняли, снизу поднялся тёплый запах застоявшейся воды. Слесарь посветил фонарём. Луч упёрся в изгиб канала, дальше ничего не было видно.

— Тут рукой не достать.

— Уберите фонарь.

Гин присела. Огонёк возник над её пальцами, оторвался и опустился ниже края отверстия. На стенках выступили капли. Она повела свет вдоль изгиба и удержала там. Слесарь наклонился.

— Вот пробка, — сказал он. — Ну да. Раствор.

Он потянулся ближе. Гин перехватила его за рукав.

— Рукой туда не надо. Обожжёт.

Мужчина отодвинулся. Огонёк оставался на месте. Гин смотрела в отверстие чуть сбоку; от долгого взгляда на огонь начинало резать глаза, но огонёк больше не дёргался вслед за её дыханием.

— Видите край? — спросила она.

— Вижу. Изнутри не подлезть, а снаружи можно вынуть. Только покрытие всё-таки придётся вскрывать.

— Значит, вскрывайте снаружи. А здесь пока оставьте открытым, я ещё с ним поговорю.

Гин погасила огонь. Над отверстием ещё несколько секунд пахло нагретым илом.

— Выход откроем снаружи, — сказала она тому, кто сидел внизу. — Только отойди. Сейчас будут бить.

Она поднялась. Заведующий ждал у двери.

— Это обязательно сегодня?

— Вы завтра опять полные вёдра хотите считать?

Он вынул телефон и позвонил подрядчику ещё раз.

Работа заняла почти два часа. Гин успела снять носок, высушить на солнце и надеть обратно; уборщица принесла ей стул, потом второй — Тагути. Сама осталась стоять, потому что ей было лучше видно, что делают у стены.

Под слоем асфальта нашлась старая щель. Раствор залили в неё на всю глубину, до самого канала. Его выбивали понемногу, стараясь не расколоть камень. Несколько раз Гин поднимала ладонь, и слесарь останавливался: снизу отвечали.

— Это ему больно? — спросил Тагути.

— Нет, ему не больно. Торопит нас, хочет поскорее выбраться.

— Пусть сам попробует, — пробормотал слесарь.

Гин наклонилась к щели.

— Слышал? Вот и подожди.

Кусок раствора поддался, и из-под него потекло. Сперва тонко, с песком, потом разом вылилась коричневая вода. Гин успела убрать ноги. Тагути не успел. Уборщица посмотрела на его ботинки и молча ушла за тряпкой.

В архиве вода отступила от края отверстия. Гин присела у снятой решётки, выслушала то, что говорили снизу, и подозвала заведующего.

— Пообещайте ему, что проход больше не закроют.

— Кому пообещать? Я ведь даже не понимаю, что он говорит.

Гин показала на отверстие.

— Он вас понимает. Скажите сами: я уеду, а вам здесь дальше работать.

Заведующий посмотрел на Тагути. Тот выжидательно держал ручку над блокнотом.

— После проверки поставим решётку, — сказал заведующий, наклонившись ровно настолько, насколько позволяли брюки. — Проход снаружи оставим. Моющие средства сюда сливать не будут.

Гин послушала.

— Теперь про канаву. Когда почистят до конца?

— Завтра утром.

— Во сколько придут? Давайте сразу договоримся, чтобы ему не пришлось снова напоминать водой.

— К девяти пришлю людей.

Она повернулась к уборщице.

— Если не пришлют, звоните по номеру, который вам оставит Тагути. Сюда больше ничего не лейте.

— А он нам больше воду поднимать не будет?

— Сейчас проверим.

По просьбе Гин слесарь вылил в новый слив два ведра. Потом ещё одно. Они постояли в приёмной, прислушиваясь. Под ногами текло, но плитка оставалась сухой. Из-под лестницы коротко скребнуло.

— Это что? — спросил заведующий.

— Он говорит, хватит проверять.

Гин заглянула в соседнюю комнату. Провела пальцем по шву у плинтуса, понюхала и вытерла руку салфеткой.

— Всё. Решётку можно ставить.

На выходе уборщица догнала её с пакетом. Внутри лежало то самое яблоко с подоконника.

— Возьмите в дорогу.

Гин взяла пакет. Яблоко было тёплое с одного бока.

— Если опять вода появится, сразу звоните. Не ждите, пока до полосы дойдёт.

— Позвоню.

В машине Гин сняла туфли и поставила ступни на край коврика. Тагути, прежде чем сесть, ещё раз вытер ботинки принесённой тряпкой. Отдал её уборщице, поблагодарил и только потом закрыл дверь.

— Заедем в отделение? — спросил он. — Мне ещё две подписи собрать надо.

— Сначала отвези меня домой. Мне сегодня к пяти надо успеть.

— Опять занятия?

— Гости.

Тагути достал лист выезда. На светофоре дописывать ему запрещали, поэтому он заполнял его сразу, положив на руль.

— «Причина подтопления установлена. Присутствие устранено…»

— Никого мы не устранили. Ему выход открыли.

— А как это записать? Он ведь остался под зданием. Нужно, чтобы по листу было понятно, чем кончился выезд.

— Так и напиши, чем кончился. Убрали пробку, открыли ему выход. Он больше не поднимает воду, а они оставляют проход свободным.

Тагути зачеркнул последние слова и начал новую строку.

— «Выход открыт. Достигнута договорённость о прекращении подтоплений…»

— И про их часть договорённости напиши. Проход не закрывать, моющие средства туда не сливать. И очистить канаву завтра к девяти.

Тагути дописал и протянул ей лист на подпись. Гин прочитала. Подвинула бумагу к себе и расписалась, придерживая угол двумя пальцами. Имя поместилось между линиями. Она уже перестала каждый раз проверять, все ли пальцы держат ручку. Иногда вспоминала уже после подписи и разжимала их по одному, под столом.

— Кто придёт? — спросил Тагути, убирая лист.

— Котори с девочками.

Он кивнул и завёл машину.

У магазина Гин попросила остановить.

— Это ещё не ваш поворот.

— Знаю. Мне к гостям кое-что купить надо.

В магазине корзины сцепились ручками. Гин потянула верхнюю, нижняя поехала следом; она придержала её коленом и разняла. Взяла чай, тофу и остановилась у полки со сладостями. На прошлой неделе Котори сказал, что младшая любит сладости, «которые снаружи хрустят». Под это подходила половина полки.

Гин выбрала две пачки и уже пошла к кассе, когда вспомнила про чашки. Дома их было три. Поставила корзину, вернулась в соседний ряд и нашла четвёртую — белую, с узким зелёным ободком. Точно такой, как остальные, не оказалось.

У кассы продавщица спросила, завернуть ли чашку отдельно.

— Заверните. Чтобы не разбилась.

Пока продавщица искала бумагу, Гин достала кошелёк. За удостоверение зацепился чек от прошлой покупки; она вытащила его и убрала в другой карман. Ключи были при ней. Телефон тоже.

Тагути ждал у машины. Гин показала пакет, и он открыл ей дверь.

— Всё?

— Всё. Теперь домой.

Подставка стучала об стол одним углом. Котори нажал слева, потом справа. Перевернул её, проверил поперечные планки и поставил обратно. Стук повторился.