Старший отступил от ворот на полшага и нажал тангенту.

— Пост, старший. Восемь пятьдесят две. Контакт установлен. Назвался Котори, фамилии нет. Личность пока не подтверждена. На вопросы отвечает, согласился на добровольную поездку в отделение. Сейчас ушёл в зал за вещами. Все трое остаёмся снаружи, входа на территорию не было.

— Принято. Машину подавать?

— Подготовьте машину к выезду, отделение предупредите. Движение начнём по моей команде.

— Сколько человек поедет?

— Один пассажир и мы трое. Предупредите встречающих: к нему и к его вещам без нас не подходить.

Он отпустил кнопку, но рацию не убрал.

— Ты понял, что он сказал про храм? — тихо спросила женщина.

— Нет. Может, он связан с местом. Может, так себя называет. По одному ответу я не определю, кто он.

— А если он связан с храмом, он вообще может отсюда уйти?

— Он согласился, — сказал старший, посмотрев на открытую дверь. — Больше пока ничего не знаем.

Женщина провела ладонью по ремню сумки, расправляя загнувшийся край.

— Я не хочу, чтобы мы решили, будто всё в порядке, только потому, что он вежливо разговаривает.

— Я тоже. Но он нас слушает. Можно попросить подождать, можно объяснить, что нам нужно. Пока будем договариваться так.

В зале скрипнула доска. Оба замолчали и посмотрели на дверь. Местный внизу чуть подался вперёд, но остался у сосны.

— Обе руки целы, — сказала женщина ещё тише.

— Я видел.

— Если он возьмёт нож, сначала обсудим это. Ещё до спуска.

— Да. Никто не торопится к машине.

Она выпрямилась. Красная ткань пока не появлялась в дверях. Женщина уже дала обещание вернуть его домой и собиралась выполнить его, но ещё не представляла, как сядет рядом с ним на заднее сиденье. Она поправила сумку, освободив правую руку, и осталась ждать.

На доске под росписью лежал танто. В зале было темнее, чем во дворе. Свет из двери доходил до середины пола и дальше не шёл. Доска лежала, как раньше: на двух камнях, под одним концом — щепка, вдоль доски — процарапанная канавка.

Котори остановился перед ножом. Утром он снял парчу, потому что нужно было во что-то завернуться. Нож под ней узнал сразу, а к тому, что темнело у рукояти, не присмотрелся: придерживал ткань на плечах и думал, где найти одежду. В сундуке одежды не было — только деньги и коробка с тряпками. Потом он увидел сор у двери, взял метлу и забыл про поиски.

Теперь нужно было идти с людьми. Они обещали отвезти обратно — женщина так и сказала: «Обещаю». Можно было взять друга, показать ему город, а потом вернуться и закончить уборку за стеной.

— Пойдём, — сказал Котори.

Он протянул руку к рукояти и увидел другую руку. Маленькая серая кисть держала нож так крепко, будто её только что попросили никому его не отдавать. Пальцы потемнели в сгибах. За запястьем руки больше не было.

Котори посмотрел на свои пальцы. Сжал и разжал их. Поднёс ладонь к той, что лежала на доске, но прикасаться сразу не стал. Повернул свою ладонь тыльной стороной вверх, подержал рядом, перевернул обратно. Та была меньше.

— Моя, — сказал он негромко.

От этого понятнее не стало. Котори провёл пальцами по своему запястью. Кожа была целой. Он обхватил его другой рукой, повернул кисть, ещё раз сжал пальцы. Всё слушалось.

На доске лежала его рука и держала нож. Он хотел спросить, как это получилось, но не знал у кого. Люди у ворот и сами спрашивали его о том, чего он не помнил.

Он присел у доски. Пустые ножны лежали слева от ножа; между ними и лезвием оставался промежуток шириной в ладонь. Их можно было надеть на лезвие; с рукой было труднее. Котори осторожно тронул один палец. Палец не поддался. Сильнее тянуть он не стал, а взялся двумя пальцами за обух у самой рукояти и приподнял нож. Рука поднялась вверх вместе с ножом и опустилась вместе с ним.

Оставить её здесь? Он посмотрел на место, где обрывалось запястье, потом снова на свою руку. Не знал, куда такое убирают. В сундук — странно. Под доску тоже. Выбросить её он не мог.

Снаружи негромко переговаривались люди. Котори встал и открыл сундук; крышка пошла туго. На дне стояла картонная коробка. Он вынул из неё большую выцветшую тряпку, опустил крышку обратно, встряхнул тряпку над полом — в свете из двери пошла пыль, — встряхнул ещё раз и расстелил на крышке. Один край был подшит, другой оторван неровно. Для кулька хватало.

Парча опять сползла с плеча. Он вернул край на место, подтянул узел. Потом взял ножны, подвёл устьем к острию и осторожно надел на лезвие; ножны пошли ровно, рукоять осталась в неподвижных пальцах. Танто вместе с рукой он поднял двумя руками — снизу за ножны, сверху за запястье, чтобы ничего не провернулось, — и перенёс на ткань. Рука легла боком. Его собственные старые пальцы оказались совсем рядом с нынешними.

— Пока так, — сказал Котори.

Он подогнул ткань с одного края, потом с другого. Короткие концы не сходились; пришлось переложить нож с рукой наискось и начать заново. Со второго раза получился кулёк с узлом наверху. Котори затянул узел и подёргал, проверяя. Свободные края ткани подвернул внутрь, чтобы не волочилось. Потом подхватил кулёк снизу, чтобы ничего не сдвинулось. Сквозь ткань под ладонью чувствовались костяшки пальцев. Он переложил свёрток, чтобы держать за ножны.

Люди ждали. Что делать с рукой, он по-прежнему не знал. Пока мог только взять её с собой.

Из зала он вышел со свёртком. Женщина первой заметила кулёк у него в руках и подняла ладонь. Старший, уже собравшийся отступить к тропе, остановился. Местный шагнул вверх по тропе, но она жестом велела ему оставаться на месте.

— Котори-сан, подожди, пожалуйста. Пока не подходи к воротам.

— Что-то забыли? — спросил Котори, остановившись посреди двора.

— Что у тебя в свёртке?

— Нож.

Местный сдвинул ногу назад и задел пяткой камень. В наступившей тишине было слышно, как тот покатился по тропе. Котори посмотрел поверх плеча старшего, туда, откуда шёл звук.

— Котори-сан, зачем ты его берёшь? — спросил старший.

— Он мой друг. Давно уже. Я хотел взять его с собой.

Старший не сразу нашёл следующий вопрос. Женщина помнила фотографию доски: тёмное лезвие, пустые ножны рядом и пальцы на рукояти. Красная парча теперь была на мальчике. Обе руки у него были целы. Из этого совершенно не следовало, что третьей не было в кульке.

— Ты взял его с доски под росписью? — спросила она.

— Да.

Котори чуть приподнял свёрток, собираясь показать, и женщина вскинула руку выше.

— Не разворачивай!

Он замер. Узел он ещё не тронул.

— Я только приподнял свёрток. Вам его не видно было.

— Вижу. Прости, я… — Она сглотнула. — Пусть остаётся завязанным. Нож в ножнах?

— Да. Я при людях нож не достаю.

— А кроме ножа там что-нибудь есть? — спросил старший.

— Ещё кое-что. Тоже моё, — сказал Котори, опустив глаза на ткань.

Он не знал, как сказать про руку. Сам только что держал её рядом со своей и ничего не понял. А эти люди уже испугались, хотя пока даже не видели её.

Старший посмотрел на женщину. Она едва заметно качнула головой. Догадку можно было проверить одним вопросом, но тогда пришлось бы услышать ответ и решить, что делать с ним дальше. Женщина пока не могла заставить себя спросить.

— Постой здесь, пожалуйста, Котори-сан, — сказал старший. — Нам нужно переговорить.

— Вы больше не хотите меня везти?

— Хотим. Но про нож надо договориться отдельно.

Он отошёл к женщине, не поворачиваясь к мальчику спиной. Местный остался ниже; чтобы услышать его, обоим пришлось наклонить головы.

— Мы с этим сядем в машину? — спросил он. — После того, что здесь было?

— Тише, — сказала женщина.