— По шву разошлась, — сказал он. — Зашить можно.

На тропе Ота придерживал лестницу, пока Хига примерялся, с какой стороны подобраться к следующему стволу.

— Ота-сан, куда её лучше поставить?

— Туда. — Ота показал на край тропы, где из-под хвои выступал плоский камень.

— А почему туда?

Ота переставил лестницу, упёр ножки в камень и надавил на нижнюю перекладину. Лестница не качнулась. Хига подтянул лямку сумки с датчиком и полез.

Фудзисава размечала схему: считала шаги вдоль границы двора и ставила крестики с номерами. Углы зала обозначила буквами. Араи подошла, посмотрела через её плечо.

— Фудзисава-сан, передайте потом схему мне, — сказала она. — Я начерчу её в масштабе.

— Начерти.

Араи протянула руку за листом. Фудзисава дописала последний номер, проверила, не пропустила ли чего, и только тогда отдала.

— Перед отправкой покажешь её мне.

— Вместе проверим, — сказала Араи. Она сложила лист по сгибу и убрала в свою папку. Фудзисава посмотрела на папку, потом закрыла колпачком ручку.

Араи включила рацию и вызвала пост. Пост отозвался сразу. Она отошла к воротам проверить связь оттуда. Собака внизу лаяла на каждый сеанс связи.

В зале Араи достала переносной измеритель фона — коробку с ручкой и стрелкой под стеклом. Прибор измерял остаточный фон — след, который оставался после сверхъестественных существ и их действий. Определить по стрелке, кто здесь побывал и что сделал, было нельзя. Зато можно было проверить, слабеет ли след и где он сильнее. Обычно со временем показания снижались. Шкала шла от нуля до ста; у её начала был узкий зелёный участок, в котором стрелка держалась при проверке в городе.

Хига остался у двери. Араи позвала его посветить: в зале уже темнело, и мелких делений было не разобрать. Он встал рядом, направив фонарь на стекло.

Начали с угла у двери, обозначенного на схеме буквой А. Араи поставила прибор на пол и убрала руку. Стрелка остановилась на двадцати.

— Угол А, двадцать, — сказала она.

Фудзисава записала число и время. Подождали минуту. Стрелка не сдвинулась. В углу под часами, у буквы Б, она дошла до сорока. Араи присела перед прибором, проверила переключатель диапазона. Тот стоял в прежнем положении.

— Сорок. Вдвое больше.

— Давай проверим у двери, — сказала Фудзисава и взялась за ручку прибора.

У двери снова получилось двадцать. Под часами — сорок. В углу у сундука, обозначенном буквой В, прибор показал десять. В последнем углу, рядом с алтарём, — пятьдесят, ровно середину шкалы. На каждом месте стрелка останавливалась и дальше стояла неподвижно.

— Сломан, — сказала Араи.

Фудзисава принесла из чемоданчика второй измеритель и поставила рядом с первым у алтаря. Обе стрелки показывали пятьдесят. Приборы пронесли по всем четырём углам, каждый раз ставя их рядом. Двадцать, сорок, десять, пятьдесят. Ни одного расхождения.

— Оба сломаны? — спросила Фудзисава.

— Если из одной партии, у обоих может быть один и тот же дефект.

Араи взяла оба прибора и спустилась к машине. Проверяла на земле, в стороне от колёс. Обе стрелки вернулись в зелёный участок шкалы. Она выключила приборы, включила снова и дождалась, пока показания установятся. Всё было как при проверке в городе.

Когда Араи вернулась, Фудзисава сидела на корточках у двери с раскрытым журналом.

— Внизу оба работают нормально, — сказала Араи.

— А здесь что показывают?

Они повторили обход. Хига ходил следом с фонарём. У двери — двадцать. Под часами — сорок. У сундука — десять. У алтаря — пятьдесят. Фудзисава положила рядом две записи замеров. Араи посмотрела на одинаковые столбцы, взяла у Хиги фонарь и направила свет на стену.

— Может, проводка даёт помеху, — сказала она.

— Здесь нет проводки.

— Тогда, может, железо в стене даёт помеху. Скобы, крепёж. — Она провела ладонью по доскам за прибором, потом вернула Хиге фонарь. — Я вижу четыре разных значения. А что их даёт — не понимаю.

— Причину пока не пишем, — сказала Фудзисава. — Пишем место и показание. Оба прибора проверены внизу. При повторном замере числа совпали.

— Может, дело в том, что здесь стоит? — спросил Хига. — Часы, сундук, алтарь. В старых домах для каждой вещи своё место. Я читал, что углы поэтому отдельно…

— Где вы об этом читали, Хига-сан? — спросила Араи.

— Не помню, — ответил Хига, помолчав. — Надо поискать.

— Поищите, где вы это читали. А пока посветите сюда, пожалуйста. — Она сверяла номера приборов с записями Фудзисавы.

Вечером в машине у последнего дома разбирали записи за день. Печка работала; листы приходилось придерживать, чтобы их не поднимало тёплым воздухом. Фудзисава переносила замеры в журнал начисто: буква угла, номер прибора, время, показание. Числа произносила вслух. Араи следила по черновику и после каждой строки говорила: «Да». Спина у Оты затекла, и он вышел постоять у калитки.

— Всё слишком ровно, — сказала Араи. — Так не бывает.

— Прибор исправен, — сказала Фудзисава.

— Вот я и говорю: прибор исправен, а показания странные.

Хига хотел что-то сказать про колокол, но Фудзисава уже заносила в журнал время звона внизу, и он промолчал. Ночью в машине он ставил будильник на без пяти десять и слушал в наушниках, как датчик два пишет колокол. Отматывал и слушал ещё раз.

Утром он сказал Араи, что внизу звонят, а этот отвечает.

— Через полторы секунды, — сказал он. — И гудит тридцать восемь секунд. Вчера — сорок одну. Я его днём стукнул костяшкой — через три секунды уже затих. Он же треснутый. Так не всякий целый колокол умеет.

— Не стучите по объекту, Хига-сан.

— Я тихо стукнул.

— Это резонанс, — сказала Араи.

— От чего возникает резонанс? Внизу река и город. Тот храм ведь не через стенку от нас.

— Резонанс, — повторила Араи, убирая телефон в карман.

— Да, наверное, — сказал Хига.

— «Без видимой цели», — прочитала Араи. — Что мне писать? «Без видимой цели»?

— Так и пиши.

— Я написала. Я спрашиваю, что это значит. — Она перелистнула журнал назад. — Старуха пришла в семь утра, пробыла шесть минут, а вчерашнего подношения уже нет. Мужчина в пальто стоял у ступеней и двадцать секунд говорил в открытую дверь.

— Аудио неразборчиво, — сказала Фудзисава.

— Двадцать секунд неразборчиво — это разговор. С кем он разговаривал?

— Записано: обращался в открытую дверь.

— А третий дошёл до ворот и четыре минуты стоял. Мне писать, что он стоял?

— Пиши время.

— Местные, — сказал Ота, сидевший за рулём с закрытыми глазами, и больше ничего не добавил.