Кто спит у окна, решили монетой; обе согласились сразу. Фудзисава выиграла, и от окна дуло. Рама была старая; Фудзисава подоткнула под неё полотенце, оно за ночь промокло, и утром она повесила его сушиться. Араи не предложила поменяться. Фудзисава не попросила.

Араи, вернувшись со смены, поставила будильник на десять минут раньше, чем ставила Фудзисава. Та увидела, но ничего не сказала. На третью ночь оба будильника зазвонили одновременно.

Хига ночевал в машине с приборами. Чемоданчики он переставил в багажник, откинул сиденье и подложил под голову свёрнутую куртку. За гостиницу обещали вернуть деньги, но для этого требовался авансовый отчёт, а о нём Хига больше говорить не хотел. Когда Араи ещё раз предложила помочь с бумагами, он поблагодарил и спросил, не мешают ли ей его вещи на заднем сиденье. Перед сменой он сходил в баню у вокзала, ту самую, за четыреста сорок, и вернулся распаренный и довольный.

Ота устраивался во второй машине. Гостиницу ему не бронировали: он был местный, мог ездить домой. Но ехать ему было не к кому. Ота был холостяком, жил один и разницы между ночью дома и ночью в машине, судя по всему, не видел. Из-за спинки сиденья он достал одеяло и потёртую подушку в чистой наволочке.

— Ота-сан, вы хоть близко живёте? — спросил Хига. — Может, съездили бы поспать нормально.

— Пока доеду, пока вернусь — только время потеряю. Здесь высплюсь.

Ота положил подушку, проверил рукой, удобно ли, и закрыл дверь.

Вечером, перед сменой Араи, Фудзисава взяла журнал и вышла звонить в Токио. В коридоре она устроилась у окна, положив раскрытый журнал на подоконник. Через минуту из номера вышла Араи с ведёрком для льда. Автомат стоял в нескольких шагах от окна.

— За день изменений нет, — говорила Фудзисава. — В зале показания разные, смотря где ставить прибор. Но в каждой точке держатся на одном уровне. Проверяли двумя приборами.

Она выслушала вопрос, перелистнула журнал и прочитала значения. Потом повторила медленнее, называя перед каждым числом место замера.

Араи нажала кнопку автомата. Лёд с грохотом посыпался в ведёрко, и она отпустила кнопку, едва прикрыв дно.

— Да, посетители приходят каждый день. Нет, ничего необычного при них не происходило.

Фудзисава замолчала. Араи поправила ручку ведёрка и осталась стоять у автомата.

— Сам осмотр почти закончили. Осталось сверить опись и оформить схемы. Сколько ещё вести наблюдение?.. Поняла. Значит, пока продолжаем.

Она записала что-то на полях.

— Хорошо. Завтра доложу.

Убрав телефон, Фудзисава несколько секунд смотрела в журнал. Араи снова нажала кнопку, набрала полное ведёрко и пошла в номер.

Когда Фудзисава вернулась, ведёрко стояло на тумбочке. Араи уже застёгивала куртку.

— Фудзисава-сан, на завтра что-нибудь меняется? — спросила она.

— Всё по-прежнему. Перед уходом проверьте заряд на рации.

— Уже проверила.

Фудзисава положила журнал рядом со льдом, затем подвинула его подальше: по стенке ведёрка стекала вода.

Хига внизу, в машине, писал в свой блокнот — не в журнал, в свой. Кроме прочего, в блокноте были списки: где что едят, сколько стоит и до которого часа открыто; Мацумото занимал полторы страницы. Утром он показал Араи другую страницу: черты со ступеньки он перерисовал рядами, как были, с промежутками. Промежутки шли неровно: где густо, где по одной.

— Это не дни, — сказал он. — Дни идут подряд.

— А что тогда здесь считали, Хига-сан?

— Не знаю. Что-то, что бывает не каждый день.

Араи сказала, что в журнал это не пойдёт, потому что это не наблюдение. Хига убрал блокнот. Страницу он оторвал и потом ещё несколько раз доставал, когда думал, что на него не смотрят.

На пятое утро Араи поднялась к храму раньше остальных. Под курткой она несла запасной аккумулятор для камеры у ворот: вчера тот, что стоял в камере, разрядился ещё к полудню. На тропе лежал иней, и у второй сосны пришлось остановиться — отдышаться и поправить тяжёлый прямоугольник, который при каждом шаге бил под рёбра.

К тому времени, как она сменила аккумулятор, рассвело. Фонарь Араи всё равно оставила в руке: в глубине зала, под часами и у сундука, по утрам приходилось подсвечивать даже деления на приборах. С порога она увидела голый алтарь.

Араи остановилась, ещё держась за дверной косяк. Вчера парча лежала на месте; она сама заглядывала сюда перед уходом. Теперь на потемневшем лаке выделялся светлый прямоугольный след, который они измеряли при осмотре. Ткань нашлась у другой стены, на доске под росписью. Посередине она приподнималась над чем-то небольшим, а по краям была расправлена.

Араи посветила на доску, потом обвела лучом зал. Всё остальное, насколько она могла судить от двери, лежало как прежде. Приближаться к парче она не стала. Отступила на крыльцо и достала рацию.

— Пост, передайте Фудзисаве-сан, пусть поднимется в зал. Здесь после нашего ухода что-то переставили.

— Что именно? — спросили с поста.

— Парчу сняли с алтаря. Она на доске у стены, под ней что-то лежит. Я пока парчу не трогала.

Ожидая ответа Фудзисавы, Араи смотрела на порог. За четыре дня они столько раз прошли здесь с чемоданами и лестницей, что искать среди своих следов чужие было бесполезно.

Фудзисава пришла через одиннадцать минут, с планшетом под мышкой. Следом поднялся Хига, которого никто не вызывал. Он нёс две банки кофе и одну сразу протянул Араи.

— Араи-сан, вам чёрный кофе. Я теперь помню.

— Спасибо, Хига-сан. Поставьте пока банку, ладно?

Хига посмотрел ей в лицо и поставил банку у двери. Вторую оставил себе. Фудзисава выслушала Араи, не перебивая, затем прошла в зал. У доски она присела, оставив между коленом и краем ткани немного места, и достала перчатки.

— Араи-сан, сначала снимите, как лежит парча. Алтарь тоже сфотографируйте, чтобы было с чем сравнить вчерашние фотографии.

Араи включила камеру и сняла зал от двери, пустой алтарь, доску с парчой. Когда она подошла ближе, золотая птица на складке ткани блеснула в свете фонаря.

— С этой стороны уже сняли? — спросила Фудзисава.

— Да. Можно поднимать ткань.

Фудзисава взялась за угол и медленно отогнула парчу. Араи следила за тканью через экран камеры. Сначала показался короткий тёмный клинок со светлой волнистой полосой вдоль кромки. Слева от него лежали простые деревянные ножны. Она сделала снимок, перевела камеру к рукояти и убрала палец с кнопки.

Рукоять сжимали пальцы.

Маленькая серая кисть лежала боком, большим пальцем кверху. Сухая кожа так плотно обтягивала суставы, что издали руку можно было принять за вырезанную из дерева. Чуть выше запястья она обрывалась. Ни запаха, ни следов разложения не было.

Фудзисава перестала поднимать ткань. Некоторое время все трое смотрели на руку; потом Араи опустила камеру и наклонилась, словно без неё можно было разглядеть что-то другое.

— Араи-сан, не наклоняйтесь ближе, — негромко сказала Фудзисава.

Араи выпрямилась и снова подняла камеру, но снимать не стала. Хига стоял у неё за плечом, обхватив банку обеими руками. Внизу, под горой, застучали колёса поезда. Здесь было слышно, как стук приближается, а потом понемногу стихает.

Фудзисава осторожно отвела парчу в сторону, чтобы та не закрывала находку, и потянулась за планшетом.

— Давайте запишем, что нашли, пока ничего не сдвинули. Араи-сан, возьмите у меня планшет, пожалуйста.

Араи опустила камеру на ремне и приняла планшет. Фудзисава подождала, пока она достанет ручку.

— Короткий клинок, деревянные ножны. Всё лежало под парчой, снятой с алтаря. И фрагмент конечности — кисть с частью предплечья. Пальцы сжимают рукоять.