Араи записала первые две строки, остановилась и посмотрела на руку ещё раз. Ногти были серые, почти неотличимые по цвету от кожи.

— Фудзисава-сан, посмотрите, какая маленькая кисть. Это же детская рука.

Фудзисава склонилась над доской, некоторое время рассматривала пальцы, затем выпрямилась и поправила перчатку, оттянув её у запястья.

— Похоже. Запишите: «По размеру предположительно детская».

Араи дописала фразу. Потом положила планшет на пол и достала из папки первичный отчёт. Нужную страницу она нашла сразу.

— Здесь ведь был ребёнок, — сказала она. — Тот, которого не нашли после происшествия.

— Я помню, — сказала Фудзисава, посмотрев на раскрытый лист.

— А теперь мы находим это. В том же зале.

Араи держала палец на строке про бродяжку. Фудзисава присела рядом, чтобы прочесть строку, хотя Араи ещё ничего ей не показывала.

— Я тоже о нём подумала, — сказала она тише. — Но мы пока не знаем, чья это рука. Даже возраст по ней определить не можем.

— Я не собираюсь писать, что она его. Я хочу проверить, что о нём вообще известно.

— Проверьте. Только сведения из отчёта выпишите отдельно. В описи пока оставьте то, что мы видим сами.

— То, что он пропал, вы в Токио скажете? — спросила Араи, посмотрев на Фудзисаву.

— Скажу. И про руку доложу. Дайте сначала закончить опись.

Араи оставила отчёт раскрытым и придавила страницу фонарём, чтобы отчёт не захлопнулся.

— Вчера здесь ничего этого не было, — сказала Араи. — Ни ножа, ни руки. Мы всё осмотрели. Сняли все показания.

— А что показали датчики?

— Ночью датчики регистрировали только фон. Показания ровные, посторонних не зафиксировали. — Араи выпрямилась и убрала волосы под шапку. — Значит, кто-то вошёл. Шесть датчиков по периметру, четыре на тропе, камера у ворот. Кто-то вошёл, снял с алтаря ткань, положил под неё это и вышел, а мы ничего не заметили. Значит, датчики врут. Это проще объяснить, чем всё остальное.

— Что вы имеете в виду под «всем остальным»?

Араи не ответила. Она опять посмотрела на обрубок руки и отвернулась, сглотнув. Пока смотрела на нож, ещё могла говорить. Теперь перед глазами оставались серые пальцы, маленькие ногти — даже когда она глядела в сторону двери.

— Мне надо отойти, — сказала она. — Сейчас пройдёт.

Фудзисава подвинулась, освобождая ей дорогу. Араи остановилась у порога, расстегнула куртку у горла. Холодный воздух шёл по полу, но ей всё равно было душно.

— Запишем отдельно показания датчиков и то, что нашли здесь, — сказала Фудзисава ей вслед. — Почему одно с другим не сходится, пока не знаем. — Она говорила слишком громко для такого расстояния. Замолчала, посмотрела на руку и отодвинула планшет подальше от доски. Ей было страшно наклоняться рядом с этими пальцами: она всё ждала, что они шевельнутся. Даже край парчи, которого она только что касалась, больше не хотелось трогать.

— Фудзисава-сан, дайте мне минуту, ладно? — попросила Араи. — Я запишу.

— Хорошо. Я пока сама запишу. — Фудзисава взяла ручку. Перчатка скользила по гладкому корпусу, но снимать её она не стала.

Хига стоял позади неё с остывшей банкой в руке. Когда Араи прошла мимо, он было протянул ей кофе, но, увидев её лицо, опустил руку. Теперь он смотрел на нож, стараясь не смотреть на то, что сжимало рукоять. Потом заговорил — быстро и не по-служебному.

— Я вспомнил историю о воротах Расёмон. Это в Киото, южные ворота, их после пожара не стали чинить, и там ночевал кто попало. И был такой Ватанабэ-но Цуна, один из четырёх воинов при Райко. Ему велели съездить туда ночью — не воевать, просто съездить, потому что спорили, есть там кто или нет. Он поехал. Был сильный дождь. И его сзади взяли за шлем. — Хига показал рукой, как берут за шлем, и шагнул к доске.

— Не подходите, Хига-сан, — сказала Фудзисава. Хига остановился и отступил на прежнее место.

— Извините, Фудзисава-сан. Так вот, Цуна не стал оборачиваться. Вытащил меч и ударил назад, через себя, по той руке, которая держала его за шлем. Освободился, а отрубленная рука осталась у него. Он привёз её домой, спрятал в ларец. Ему велели семь дней никого к себе не пускать, кто бы ни пришёл и как бы ни просил. — Он говорил, глядя на Фудзисаву, и ждал, что она перебьёт. Но она положила ручку поперёк планшета и слушала.

— Шесть дней он никого не пускал. А на седьмой пришла его тётка. Старая женщина, родная, он её с детства знал. Просила впустить: столько шла, устала, неужели он её на пороге оставит? Он и впустил. А потом она попросила показать руку. Только посмотреть, одним глазом.

Араи у двери застегнула куртку. Хига услышал звук молнии и сбился, повернувшись к ней.

— И он открыл ларец? — спросила она.

— Да. Она схватила руку и ушла через крышу. Это была не его тётка. За рукой пришёл тот, кому она принадлежала.

Хига посмотрел вверх. Над ними темнело старое пятно на потолке; под ним стояло сухое ведро. Он помнил и пятно, и ведро, но всё-таки задержал взгляд.

— Меч после этого получил другое имя, — продолжил он. — Из-за отсечённой руки. Если здесь тот самый клинок…

— Подождите, Хига-сан. — Фудзисава подняла ладонь. — Вы говорите о мече. Перед нами короткий нож.

— Танто. Меч могли сломать, потом перековать то, что осталось. Такое возможно.

— Возможно, — согласилась она. — А размер руки как объяснить? Вы сами видите, какая она маленькая. В вашем рассказе демон хватает всадника за шлем.

Хига открыл рот и не сразу ответил.

— Этого я не знаю. Но Ибараки есть в перечне, его курган пуст. Мы ведь из-за этого здесь. И теперь находим клинок и отрубленную руку вместе. Я не могу просто… — Он запнулся и крепче сжал банку. — Не могу сделать вид, что не вспомнил.

— Хига-сан, вы сейчас любой нож к этой истории подгоните, — сказала Араи от двери. — Мы ещё даже не знаем, что здесь произошло, а вы уже рассказываете, кто за нами придёт. — Последние слова вышли громче, чем она хотела. Араи оглянулась через плечо на двор и снова повернулась к ним.

— Я не говорил, что кто-то придёт за нами.

— А легче от этого должно стать?

Хига посмотрел на неё, потом на Фудзисаву. Та убрала поднятую ладонь на колено.

— Мне тоже страшно, — сказал он. — Я потому и рассказываю. Пожалуйста, давайте пока оставим всё здесь. Ни нож, ни руку не будем уносить.

— Никто сейчас ничего не уносит, — ответила Фудзисава. — Я доложу, что нашли. И вашу историю передам, только как предположение. Хорошо?

— Скажите им, что за рукой вернулись. Это главное.

— Я поняла вас, Хига-сан.

Он кивнул, но остался стоять, словно ждал ещё какого-то обещания. Потом поставил банку на пол и присел, сохраняя расстояние до доски.

— Посмотрите ещё на ткань. Её ведь расправили, птицами вверх, как она на алтаре лежала. И ножны лежат отдельно, слева от клинка, на расстоянии в ширину ладони. Всё аккуратно, ничего не свалено в кучу.

— То есть вы думаете, это кто-то для нас оставил? — спросила Араи, отойдя от двери на несколько шагов. Ближе подходить не стала.

— Не знаю, для кого. Но кто-то положил их рядом и накрыл. — Он посмотрел на отогнутый угол парчи. — А мы сразу полезли открывать.

Фудзисава потянулась к ткани, чтобы снова накрыть руку, но остановилась, не коснувшись парчи. Подобрала планшет и встала.

— Расположение находки мы сфотографировали. Пока оставим всё как есть. Мне надо позвонить в Токио.

Араи сразу отступила к двери, пропуская её. Хига забрал с пола банку и вышел следом. Никто не предложил остаться в зале.

На крыльце Фудзисава дописала в журнал: «Со слов стажёра Хига: возможна связь с преданием об отсечённой руке демона у ворот Расёмон. Оснований для атрибуции клинка недостаточно». Перечитала и пошла к колоколу, где была сотовая связь. Она сняла правую перчатку, убрала её в карман и набрала номер. Пока ждала ответа, повернулась так, чтобы видеть крыльцо и обоих сотрудников. Араи стояла у перил; Хига сел на нижнюю ступень, рядом с чужим бумажным пакетом.