— Во время службы иметь при себе, — сказал Кубо. — Если пойдёте в другом облике, крепление подберём на занятиях. Терять не надо.

— Это я поняла.

Шнурок она продела сама. Надела через голову, поправила волосы и убрала камень под рубашку. Он оказался прохладным.

Сотрудница хозяйственного сектора показала, где на телефоне служебные контакты. Гин нашла имя Котори — его внесли заранее — и задержала палец над экраном.

— Позвонить можно и сейчас, — сказала сотрудница.

Гин убрала палец.

— Потом.

На первое время выдали аванс. Гин пересчитала купюры, расписалась в ведомости и убрала деньги в кошелёк, который лежал на столе рядом с телефоном.

У квартиры был собственный звонок. Тагути нажал на кнопку, прежде чем открыть дверь, и за дверью раздались две короткие ноты. Гин посмотрела на ключ у него в руке.

— Проверил, работает ли, — объяснил он.

В прихожей пахло деревом, моющим средством и закрытыми окнами. У стены стояли новые тапочки. На кухне были чайник и несколько чашек; из крана пошла холодная вода, потом тёплая. Гин подержала под ней ладонь и повернула ручку обратно.

Тагути отодвинул дверь на террасу. Терраса выходила в узкий двор, за двором стояла изгородь, дальше шёл склон. До земли было невысоко. Гин отвела занавеску и осмотрела защёлку.

В большой комнате стояли стол и два стула. В меньшей на полу лежал сложенный футон, рядом — подушка и одеяло в прозрачном пакете.

— Кровать могут привезти, — сказал Тагути. — Если нужна.

— Этого хватит.

Она прошла из комнаты в комнату, заглянула в шкаф — пустой. Открыла второй, тоже пустой; только на нижней полке лежали запасные полотенца.

За стеной у соседей передвинули стул. Гин повернула голову и поняла, что слышит это хуже, чем услышала бы раньше. Тагути вернулся к входу и ждал, пока она закончит.

— Здесь что-нибудь неисправно? — спросила Гин.

— Нет, — сказал он. — А что?

— Просто спросила.

Он положил на стол связку ключей и лист со списком вещей. Гин села и пошла по списку сверху вниз. Два раза вставала — посмотреть, правда ли в ванной есть то, что записано, — и только потом расписалась.

— В понедельник к девяти в отделение, — сказал Тагути. — Вас встретят. Если что-то случится раньше, номер дежурного в телефоне.

— Я видела.

Он кивнул, убрал подписанный список в папку и взял её под мышку. Гин проводила его до двери. Закрыла, повернула ключ. Подождала, пока стихнут шаги на лестнице.

Повернула ключ обратно и открыла. На площадке никого не было. Внизу хлопнула дверь подъезда. Гин снова закрыла дверь. Ключ так и остался у неё в руке.

Котори ответил после нескольких гудков.

— Гин?

— Откуда знаешь, что я?

— На экране твоё имя.

— Ты прочитал?

— Нанами показала, где твоё имя. Я запомнил, как оно выглядит.

Гин села на стул. Другой стул стоял напротив, пустой.

— Я дома.

На той стороне помолчали.

— У себя?

— У себя. Придёшь вечером?

— Да. А куда идти?

Она объяснила дорогу. Адрес прочитала с бумаги, а потом назвала мост, поворот и дом с зелёной крышей, чтобы он не перепутал.

— И нож оставь в храме.

— Я его и не брал.

— Вот и хорошо.

После разговора Гин ещё раз осмотрела кухню. В холодильнике ничего не было. Она взяла кошелёк, телефон и ключи. На пороге вернулась за сумкой. Потом вернулась снова: не проверила окно.

На третий раз всё было с собой.

До старой стены Гин добралась раньше, чем собиралась. Шла знакомым путём, только теперь приходилось обходить места, где раньше пролезала. Под одной оградой Гин по привычке присела — и лишь тогда вспомнила про одежду.

В саду наверху никого не было. Канавка, которую она прорыла весной, заросла травой, но камень лежал там, куда она его свалила. У входа в нору скопились сухие листья.

Гин огляделась. Спрятала сумку и одежду за кустом, куда с дороги не заглянешь, и опустилась на четвереньки. Лисой оборачиваться получалось легче.

В норе пахло ею: старой травой, землёй и шерстью. Гин пролезла внутрь, потянулась носом к корню. Коврик лежал ровно и был сухой. Пока её не было, никто здесь не поселился.

Она легла. Третий хвост не сразу поместился вдоль стены — пришлось вытянуть его к выходу. Он задевал корень, и Гин дважды переложила его заново. В остальном всё было как прежде.

Сверху прошуршала ящерица. Гин полежала ещё немного, потом ухватила коврик за надорванный край. Наружу он вышел легче, чем весной. Она вытащила следом слежавшийся пучок травы, отряхнула его и оставила у входа. В нору заглянула ещё раз: камень над входом держался крепко.

До куста коврик Гин дотащила зубами. Там поднялась на ноги — уже человеком — и оделась, долго расправляя рубашку. Один носок потерялся в траве; нашла по запаху, уже почти не надеясь. Обулась, сложила коврик и сунула в сумку. Край всё равно торчал наружу.

У нижнего переулка пахнуло углём. Гин узнала запах раньше, чем увидела человека. Он стоял в тени у закрытых ворот, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Сухие руки лежали на набалдашнике трости. Издалека его можно было принять за хозяина дома, вышедшего посмотреть на улицу.

Гин остановилась и поклонилась. На поклон он не ответил — рассматривал её. Сначала лицо, потом шею, где под тканью лежал камень, потом сумку.

— Гин.

— Да.

Он шагнул ближе. У неё свело плечи. Захотелось отойти, оставив перед собой побольше места; она только переставила сумку в другую руку.

— Третий, — сказал он.

Гин кивнула.

— Кто дал?

— Мне помогли.

Больше она ничего не сказала. Он подождал.

Потом протянул руку к её лицу. Гин отступила на шаг. Рука остановилась в воздухе. Некоторое время он держал её так, потом вернул на набалдашник.

— Помогли, — повторил он. — И ты решила ходить в этом виде.

По улице проехал велосипед. Гин подождала, пока стихнет дребезг корзины.

— Мне так удобно.

Он посмотрел ей в глаза.

— Зайдёшь к нам вечером. Покажешь, чему тебя научили.

Раньше, услышав этот голос, она не спорила. Если говорили уйти — уходила. Если велели ждать — садилась у ступеньки. Однажды просидела до темноты; про неё забыли.

Гин поправила ручку сумки. Коврик цеплялся за рукав.

— Сегодня не приду.

Он молчал.

— У меня будут гости, — добавила она.

Поклонилась ещё раз и пошла вниз. Спину держала прямо, хотя очень хотелось оглянуться.

За поворотом остановилась. Поставила сумку на землю и разжала руку: на ладони осталась глубокая полоса от ручки. Постояла, пока полоса не начала проходить. Потом подняла сумку другой рукой и пошла в магазин.

Котори пришёл, когда коврик ещё сох. Гин мыла его в ванной, сидя на корточках. Вода дважды становилась чёрной. На третий раз сквозь грязь проступил синий цвет, и Гин решила, что хватит. Теперь коврик висел на террасе, перекинутый через сушилку, а под ним стоял таз, чтобы не капало соседям на дорожку.

Звонок Гин услышала с кухни. Вытерла руки, прошла к двери и посмотрела в глазок. Котори стоял слишком близко: видны были только один глаз и край пакета.

— Отойди немного, — сказала она через дверь.

Он отошёл. Гин открыла. Котори посмотрел на неё, потом на номер квартиры, потом опять на неё.

— Я правильно пришёл.

— А без номера ты бы меня не узнал?

Он улыбнулся и протянул пакет.

— Это тебе.

Внутри лежали тофу и маленькая коробка сладостей.

— У меня теперь и свои деньги есть, — сказала Гин.

— Я же в гости пришёл. Ты говорила, с пустыми руками нельзя.

Она взяла пакет.