— Проходи.

Котори снял обувь, поставил её у стены, посмотрел, как стоят туфли Гин, и переставил свои ботинки рядом, так же ровно.

Она показала ему кухню, комнату и выход на террасу. На кухне Котори заглянул за плиту и сказал: «Чисто». У сушилки он задержался.

— А этот коврик у тебя давно?

— Две зимы со мной. Сегодня из норы забрала. Пусть и здесь полежит.

Он потрогал сухой край, потом ещё раз, ниже, где ворс был мокрый, посмотрел на прореху и ничего не сказал.

В комнате Гин поставила на стол тофу, сладости, свою тарелку и две чашки. Себе налила чаю, купленного днём; Котори — простой тёплой воды: он сказал, что подержит чашку в руках. Котори сел напротив и обхватил чашку ладонями.

— Тут хорошо, — сказал он.

Гин огляделась. Из прихожей виднелись две пары обуви. Окно было приоткрыто, занавеска слегка двигалась.

— Ещё пусто.

— Ты же сегодня приехала.

Гин кивнула и отпила чаю.

— Аки хочет с тобой познакомиться, — сказал Котори. — Нанами тоже просилась в гости.

— Нанами меня уже знает.

— Так она в гости хочет. Я тебя тоже знаю, а всё равно пришёл.

— Ладно, приводи обеих. Только предупреди заранее, а то явитесь, когда меня дома нет.

— Предупрежу. Мама ещё просила передать: если тебе чего-нибудь не хватает, скажи.

— Спасибо ей. Но я сама куплю, что понадобится. Ещё даже не разобралась, чего здесь не хватает.

— Она сказала: «Наверное, так и ответит».

Гин посмотрела на него поверх чашки.

— Вы там все обо мне разговариваете?

— Иногда. Они спрашивают, как ты устроилась. Я сказал, что ещё сам не видел. Теперь смогу рассказать.

Она взяла сладость. Обёртка поддалась сразу; Гин сложила её вдвое и положила на край стола. Потом подвинула Котори вторую сладость, тут же забрала её обратно и посмотрела на свою руку. Котори сделал вид, что не заметил.

За окном стемнело. Котори сидел боком к окну, и в стекле отражались его глаза.

— Покажешь огонь ещё раз? — спросил он.

Гин отставила чашку. Огонёк появился над её ладонью. Она подняла руку, дала ему отойти от пальцев и провела над столом. Свет лёг на чашки и на прозрачную коробку с тофу. Котори улыбнулся. На этот раз Гин удержала огонь, пока сама не решила погасить.

Потом они ещё долго сидели за столом. Вода у Котори остыла, и Гин подлила тёплой. На террасе с коврика больше не капало.

Гин служила уже четыре недели, когда их с Тагути вызвали в муниципальное здание. Уборщица принесла ведро и поставила его посередине приёмной.

— Три полных ведра собрала. Четвёртое вот до этой полосы, — сказала она.

На синем пластике белела царапина. Гин присела, посмотрела на неё и перевела взгляд на стену. Над плинтусом ещё держалась тёмная кайма.

— Это за одну ночь?

— За последнюю. В первый раз меньше было. Я думала, из уборной натекло, там кран иногда не держит. Перекрыли. На следующее утро опять.

Уборщица повернула ведро царапиной к Тагути, чтобы он тоже видел. Тот кивнул и записал.

Здание было двухэтажное. Внизу принимали заявления и выдавали справки, наверху по вечерам проходили занятия для детей. После ремонта стены в приёмной пахли краской, но снизу, от пола, тянуло стоячей водой. Гин остановилась здесь ещё до того, как уборщица вышла из своей комнаты.

Заведующий пришёл с папкой. Сначала посмотрел на Тагути, потом на неё.

— Вы из-за протечки?

— По вашему обращению, — сказал Тагути и показал удостоверение. — Гин-сан осмотрит помещение. Пока лучше сюда никого не пускать.

— Мы уже дважды слесарей вызывали. Всё проверили, трубы целые. Вчера главный кран на ночь закрыли.

— И после этого натекло? — спросила Гин.

Заведующий посмотрел на ведро. Гин встала. На колене осталась белая пыль; она стряхнула её и прошла к двери под лестницей. Из-за двери пахло сильнее.

— Что у вас за этой дверью?

— Архив. Старые формы, расходные материалы. У нас к нему замечаний не было.

— Откройте, пожалуйста.

Он достал связку ключей, нашёл нужный со второго раза, открыл дверь и отступил, пропуская её.

Гин осталась на пороге. Коробки стояли на деревянных поддонах, между ними был узкий проход. Справа под стеллажом темнела решётка в полу. Возле неё побелел свежий раствор, неровно затёртый по старой плитке.

— До ремонта здесь тоже вода поднималась?

— Нет. Мы бы знали.

— Поднималась, — сказала уборщица из-за плеча. — Только в дождь и у задней двери. Там канавка была. Её засыпали, чтобы никто ногу не подвернул.

Заведующий нахмурился.

— Ливневую систему переделывали по проекту.

— Покажите этот проект, — сказала Гин. — Хочу посмотреть, куда теперь должна уходить вода.

Заведующий достал из папки схему и передал Тагути. Тот развернул её на коробке. Гин прижала загибающийся угол. На схеме новая труба шла вдоль стены и поворачивала к улице. Старая канавка не была обозначена.

Под решёткой трижды стукнуло. Заведующий перестал смотреть в бумагу. Ещё один удар раздался прямо под ногами Гин. Она отступила на полшага и наклонилась к решётке.

— Слышу. Не надо стучать.

Снизу заговорили. В тесном помещении звук отражался от коробок, переходил в сипение и короткий скрежет. Заведующий наклонил голову, прислушиваясь. Гин выслушала до конца.

— Я здесь ничего не заливала. Сегодня пришла посмотреть, что случилось.

Под решёткой снова скребнуло.

— Сперва посмотрю, где закрыли проход. Обещать, пока не видела, не буду.

Тагути сложил схему, оставив наружу нужную половину. За время совместных выездов он научился не задавать ей вопросов, пока она смотрит в место, где, по его мнению, никого нет.

— Что ему нужно? — спросил он, когда Гин выпрямилась.

— Ему наружу нужно. Здесь был выход, а теперь проход наглухо закрыт. И сверху капает то, чем мыли пол после ремонта.

Уборщица тихо выругалась.

— Я им говорила, раствор в слив не лить.

— Это надо проверять, — сказал заведующий. — Мы пока даже не видели, что там внизу.

— Вот и проверим, — сказала Гин. — Позовите слесаря. И свяжитесь с тем, кто велел залить проход: пусть объяснит, что здесь делали.

— Подрядчик уже сдал работу.

Гин посмотрела на полосу над плинтусом.

— Телефон подрядчика у вас остался?

Заведующий достал телефон. Пока он звонил, Гин обошла здание снаружи. Тагути шёл следом, сверяясь со схемой. Между задней стеной и оградой росли мокрые сорняки; дальше лежала узкая полоса свежего асфальта. Под водосточной трубой стоял пластиковый лоток, сухой и чистый. Старый каменный жёлоб обрывался у самого края покрытия.

Гин присела, провела пальцем по камню. В щели за стеной пахло илом. Она сняла с запястья резинку, собрала волосы повыше и попробовала заглянуть за угол. Увидела только сорняки.

— Надо с той стороны посмотреть.

— Ограждение отодвинуть? — спросил Тагути.

— Не трогай. Я лисой пролезу.

Она вернулась к уборщице и попросила пустую комнату. Та открыла маленькую раздевалку за лестницей. На крючках висели два фартука, под лавкой стояли резиновые сапоги, а на подоконнике лежало яблоко в сетке.

— Изнутри закрывается, — сказала уборщица.

— Я оставлю одежду на лавке и скоро вернусь. Не запирайте снаружи.

Женщина посмотрела на неё, потом на Тагути, который уже отвёл глаза и занялся схемой.

— Хорошо. Я здесь буду.

Через несколько минут дверь приоткрылась. В щель высунулась лисья морда. Гин протиснулась следом, зацепилась третьим хвостом и раздражённо толкнула дверь плечом. Уборщица отступила, прижимая связку ключей к животу. Гин молча прошла мимо. В лисьем облике она разговаривала только с сотрудниками Юрэй. Тагути придержал дверь во двор. Гин пробежала вдоль стены, пригнулась под нижней перекладиной ограды и спустилась в старую канавку.

Здесь было тесно. Над спиной нависали корни, живот сразу обдало холодом. Дальше канавка уходила под каменную плиту. Гин сунула туда нос, чихнула и отступила. Пахло известью и мокрой землёй; запаха живого существа за пробкой не было. Она подняла морду к решётке у самой стены и прислушалась. С другой стороны глухо, сквозь камень, заговорили. Гин выслушала молча. Снизу долго скребло, потом смолкло. Гин выбралась из канавы задом. Тагути стоял у ограды, опустив схему, и смотрел на неё. Гин подошла к нему; у задней стены, кроме них, никого не было.