— Ты видела нас утром? Почему не позвала?

— Попробовал бы ты подойти к тому, что оттуда вынесли. — Гин оскалилась в сторону двери.

— Прости, Гин. Я не понял. Люди тоже его боялись, но они мне ничего не могли объяснить.

— Зато увезти тебя смогли.

— Они хотели поговорить. В храм заходить им нельзя. Я согласился, только сначала спросил, привезут ли меня обратно. Та женщина обещала.

— Ну, молодец женщина. Обещала она.

— И привезла, — сказал Котори.

— Вижу!

Он вздрогнул. Она сразу повернула голову. Секунду смотрела на него, потом опустила нос.

— Вижу, — повторила тише.

— Если бы я знал, что ты рядом, я бы не ушёл, не поговорив с тобой. — Котори разжал пальцы на камне. — Я был бы рад тебя увидеть.

Гин дёрнула ухом.

— Был бы?

— И сейчас рад. Только ты от меня отходишь, а я не знаю, как это исправить.

Она потопталась у крыльца, потом поднялась на нижнюю ступеньку и опять остановилась: нос работал, лапы идти не хотели. Котори сидел неподвижно, даже голову старался не поворачивать.

— Не пялься, — сказала она.

Он посмотрел во двор. У ворот лежал пакет с парчой. Один золотой край высунулся наружу и касался земли.

Гин поднялась ещё на ступеньку. Он услышал, как когти задели камень, потом — её дыхание, быстрое, с короткими остановками. Она обнюхивала его штанину, вытянув шею так, что передние лапы едва доставали до края.

— Руки покажи.

Он медленно положил их на колени ладонями вверх. Гин посмотрела на одну, потом на другую. Подалась носом к запястью, отдёрнулась, снова приблизилась. Кончик её носа коснулся кожи — быстро, холодно.

— Эта?

— Да. Я утром тоже смотрел. С ней всё в порядке.

Он пошевелил пальцами, показывая, что рука его слушается.

— Не надо, — сказала Гин.

Котори перестал шевелить пальцами.

— Я нашёл ту, старую. Она нож держит. Я хотел снять её с рукояти, а пальцы не разжимаются.

— Она в тряпке? — спросила Гин, отодвинув морду.

— Да. Я не знал, куда её деть. Она моя, только меньше этой. Ты не знаешь, почему?

— Не знаю.

Он посмотрел на свою ладонь ещё раз и оставил её лежать открытой. Ему хотелось, чтобы хоть Гин могла объяснить, но она смотрела на руку с таким же недоумением, как он утром.

— Болит? — спросила она.

— Нет. И двигается как раньше. Если бы я ту не увидел, ничего бы не заметил.

— Совсем не болит?

— Совсем. Можешь ещё потрогать, если хочешь.

Гин села на ступеньку ниже, не подобрав хвостов. Один остался на камне, второй свесился. В её шерсти за ухом застряла сухая хвоинка.

Котори заметил её и невольно потянулся. Гин пригнулась раньше, чем он успел коснуться её шерсти. Он остановил руку.

— У тебя хвоинка за ухом. Я хотел её снять. Прости, забыл, что обещал не трогать.

Она не ответила. Он медленно убрал ладонь обратно на колено. Некоторое время они сидели так. Гин смотрела на его руку, Котори — на собственные ботинки, тоже новые. На правом шнурок был завязан туже, чем на левом. Он собирался ослабить его ещё в машине, но сейчас не хотел наклоняться к Гин, чтобы не испугать её.

— Мне жаль, что ты здесь оставалась одна, — сказал он. — Я помню, как ты держала меня за рукав. Кажется, это было совсем недавно. А ты уже целую зиму без меня.

— И что теперь? — Гин подняла голову.

— Не знаю. Я бы вернулся раньше, если бы мог. Но я даже не помню, как вернулся сегодня.

Она отвернулась и несколько раз подряд сердито облизнула нос. Начала подбирать хвосты и бросила.

— Дурак ты, — сказала она.

— Наверное. Только я правда не хотел тебя бросать. — Котори посмотрел на неё.

Гин ничего не ответила. Подвинулась боком, совсем немного, потом ещё. Шерсть на спине всё ещё стояла, и голова оставалась отвёрнутой от двери. Плечом она коснулась его голени, отстранилась — и прижалась снова, уже сильнее.

Котори не шевелился.

Снизу зазвонил городской колокол. Храмовый ответил ему; звук прошёл над двором, под крышей, и затих. Гин дёрнула ухом, но головы не подняла.

Он медленно опустил ладонь рядом с ней, на камень. Она понюхала пальцы, поморщилась и ткнулась лбом в костяшки.

— Вот так, — сказала тихо.

Котори осторожно провёл пальцем по шерсти, снял хвоинку. Гин замерла. Ухо под его ладонью было горячим. Он погладил ещё раз — от уха к затылку, где шерсть никак не хотела ложиться.

Она выдохнула, длинно и неровно.

— Живой, — сказала она так тихо, что за звоном колокола он бы её не услышал.

Котори наклонился к ней. Гин тут же подняла морду и фыркнула ему в подбородок.

— И воняешь ужасно.

Он задержал руку у её затылка.

— Если тебе плохо, я могу чуть отодвинуться. Только ты не уходи совсем, ладно?

Она схватила зубами край рукава. Котори остался на месте. Ткань была новая, плотная. Гин держала её осторожно, почти не натягивая, и не выпускала, даже когда он свободной рукой разгладил ей шерсть за ухом.

Пакет у ворот можно было забрать потом.

— Мидзуно Котори, — сказал он.

Фамилия прозвучала громче имени. Дома он произносил их вместе без запинки, а здесь между ними чуть не получилась пауза. Учительница кивнула. В третьем ряду Нанами сидела прямо, положив ладони на парту. Рико рядом с ней уже улыбалась. Котори улыбнулся ей в ответ.

— Расскажи немного о себе.

Он оглянулся на доску. Учительница написала его имя крупно, каной. Эти знаки он узнавал, хотя у неё они получались не совсем такими, как у Нанами. Выше осталась строчка с прошлого урока. Её он прочесть не мог.

— Раньше я жил в храме на горе. В город ходил почти каждый день, так что здесь кое-кого знаю. А теперь живу у Мидзуно-сан.

— У нас, — сказала Нанами.

Несколько человек повернулись к ней. Котори посмотрел на неё и кивнул.

— Да, у нас. Я ещё не привык так говорить.

Рико подняла руку.

— Потом, Огава-сан, — сказала учительница.

— А я не спрашивать хотела. Мы с ним давно знакомы.

— Тогда поможешь ему освоиться. А сейчас давай послушаем.

Рико опустила руку и показала Котори большой палец над краем парты.

— Что ты любишь делать, Мидзуно-сан?

Об этом вчера спрашивали за кухонным столом. Аки советовала ответить «всё», чтобы больше не приставали. Нанами сказала, что после такого ответа как раз и начнут.

— Люблю на барабанах играть. В игровом центре, у Хаяси-сан. Рико пока лучше меня играет, но я уже не всегда проигрываю.

— Один раз! — сказала Рико.

— Два раза. Ты во второй раз сказала, что не считается.

За задней партой засмеялись. Рико открыла рот, но учительница успела первой:

— Про второй раз расскажете на перемене. А ещё чем занимаешься?

— Ещё за храмом смотрю: убираю, чиню понемногу. Там всё старое, так что работы хватает.

— И дома убираешь? — спросили сзади.

— Конечно. Я же там тоже живу.

— Вот с кого надо брать пример, — сказала учительница, глядя куда-то в последний ряд.

Там задвигались и засмеялись снова. Котори попробовал разглядеть, к кому она обращалась, но учительница уже показывала ему свободное место через проход от Нанами.

— Садись. Папку с заданиями принёс?

— Да. Мы вчера положили закладку там, где я остановился.

— Хорошо. Достань папку, я скоро подойду.

Он прошёл между партами. Чья-то сумка лежала в проходе; мальчик подхватил её за лямку, освобождая дорогу.

— Спасибо, — сказал Котори.

У своей парты он повесил сумку на крючок, сел и достал папку. Пока искал закладку, Нанами наклонилась к нему через проход.

— Всё нашёл?

— Да.

Ему хотелось добавить кое-что про Рико и второй выигрыш, но учительница уже повернулась к классу. Он придержал пальцем нужный лист и оставил рассказ до перемены.