— Нет, Котори-сан, ботинки остаются у тебя.

— И кофту возвращать не нужно?

— Всё, что было в пакете, — тебе. Одежда подошла?

Он кивнул. В кофте с подвёрнутыми рукавами он стал похож на мальчика, которого привели за потерянными вещами. Женщина заметила, что и стоявшие в коридоре сотрудники смотрят на него уже иначе. Одежда сделала больше, чем весь разговор: о его природе они так ничего и не выяснили, а теперь ей самой стало неловко держаться от него на расстоянии. Она дала ему пустой пакет для парчи. Тапочки и покрывало забрала, а к свёртку не потянулась.

Начальник отделения вышел попрощаться сам. Сказал, что рад знакомству и рассчитывает на дальнейшее сотрудничество. Котори посмотрел на него, потом на женщину.

— Вы хотите, чтобы я потом ещё приезжал отвечать на вопросы?

— Возможно, Котори-сан. Или мы сами тебя навестим. Нам хотелось бы знать, как у тебя дела.

— Я обычно в храме. Только если не выйду сразу, вы подождите. За стеной не всегда слышно, когда зовут.

Начальник кивнул и сказал, что они это учтут. Затем начал ещё одну фразу, про следующую встречу, но Котори его перебил:

— А сегодня уже можно ехать домой?

— Можно, машина ждёт, — сказала женщина и взяла со стола свою сумку.

Он посмотрел на неё с таким вниманием, что она добавила:

— Мы закончили, Котори-сан. Сейчас поедем обратно.

На обратном пути она снова села рядом. Котори положил пакет с парчой к ногам, кулёк устроил на коленях. Он приподнял свёрток, провёл под ним ремень и вставил язычок в замок. На этот раз ремень защёлкнулся сразу. Женщина дождалась щелчка, проверила взглядом, что ткань свёртка нигде не зацепилась, и только тогда закрыла свою дверь.

В городе Котори смотрел в окно. Узнал синюю вывеску, потом дом с новым окном. Теперь они были по другую сторону машины, и за ними действительно началась дорога к храму. Он перестал подаваться вперёд перед каждым поворотом и откинулся на спинку.

Женщина заметила это. Похоже, всю дорогу он проверял, везут ли его назад. Ей хотелось что-нибудь сказать, но напоминать про собственное обещание она не стала. Теперь она узнавала его движения и реже вздрагивала, когда он поправлял свёрток. К нему можно было привыкнуть — за день это и произошло. Но на вопрос, кто сидит рядом, у неё по-прежнему не было ответа. Она обещала вернуть его в храм и возвращала. Свёрток на его коленях оставался завязанным; до ворот было ещё несколько поворотов.

У последнего дома собака залаяла на машину. Когда Котори вышел и прошёл мимо калитки, она замолчала. Он оглянулся, но никого за калиткой не увидел.

До ворот его проводили двое из Нагано. На подъёме никто не торопился. Женщина один раз предложила понести пакет с парчой; Котори поблагодарил и сказал, что он лёгкий. Кулёк он держал другой рукой, прижимая к боку.

У ворот оба остановились. Котори уже занёс ногу над порогом, потом повернулся к женщине.

— Спасибо, что привезли. И за одежду.

— Пожалуйста. Ботинки не натёрли?

— Нет. В них хорошо.

Она кивнула. Они со старшим всё ещё держались от него на расстоянии. Котори подождал, не хотят ли они спросить что-нибудь ещё, потом попрощался и вошёл во двор.

Они остались снаружи, пока он не отошёл от ворот. Женщина подняла руку на прощание; Котори ответил ей, чуть приподняв пакет. Только после этого оба повернулись к тропе и пошли вниз.

Котори постоял, слушая удалявшиеся шаги. За поворотом они стали тише и вскоре стихли совсем. Потом он повернулся к крыльцу.

Сбоку, из-за стража без лапы, на него налетело нечто серое. Он не успел ни отступить, ни поднять руку. Передние лапы ударили в бедро, зубы схватили край новой кофты. Котори качнулся, выронил пакет и едва удержал кулёк. Лиса приземлилась, тут же подпрыгнула снова и дёрнула ткань вниз.

— Гин! Так ты здесь!

Она отпустила кофту.

— Ты!

Больше ничего не сказала. Оскалилась, глядя снизу, и опять подалась к нему — так резко, что он отступил.

— Подожди, я сейчас всё положу. Ты мне руки прижала, я свёрток уроню.

Она вскинула морду к свёртку и отскочила. Когти скребнули по камню. Гин оказалась у постамента, почти вжавшись в него боком; хвосты вытянулись по земле, шерсть встала от затылка до крупа. Она коротко втянула воздух и отвернула нос.

Котори остался стоять с поднятым кульком.

— Убери, — сказала она.

Он опустил руки, но Гин прижалась к камню ещё теснее.

— Убери его совсем!

— Хорошо. Отнесу в зал. Только не уходи, я сейчас вернусь.

Котори обошёл её по широкой дуге и понёс свёрток к крыльцу. На ступеньках оглянулся. Гин шла за ним, держась поодаль, и остановилась, едва он остановился сам.

В зале он положил кулёк на доску. Узел развязывать не стал. Вернулся к двери с пустыми руками и постоял на пороге, чтобы она видела, что он ничего не держит.

— Я оставил его на доске. Больше не понесу сюда.

Гин стояла внизу. Он начал спускаться — она попятилась. Котори сел на верхнюю ступеньку.

— Гин, у меня ничего нет. Видишь?

Он показал ладони. Она вытянула шею, понюхала. Передняя лапа поднялась и осталась в воздухе.

— От тебя тоже пахнет.

Он посмотрел на новую кофту, понюхал рукав. Пахло порошком и немного — чужим шкафом.

— Мне одежду дали. Может, это от неё? Я могу снять…

— Не тряпками!

Котори убрал руку от молнии. Гин опустила лапу на камень. Шагнула вбок, чтобы дверь не была прямо перед ней, потом ещё раз повела носом. Уши были прижаты.

— Раньше так не было, — сказала она. — Даже когда ты его принёс. Теперь от тебя…

Она не договорила. Вздрогнула всем телом и сердито встряхнулась. Шерсть на загривке осталась торчать.

— Как от него? — спросил Котори.

— Не совсем. Не знаю я, как тебе объяснить. — Гин повела носом, но ближе не подошла.

Котори посмотрел на свои ладони, потом положил их на ступеньку, пальцами к себе.

— Тогда я здесь посижу. Ты сама подойдёшь, если сможешь. Я не буду тебя трогать.

— А тогда ты меня слушал? — Гин подняла на него глаза.

Он открыл рот, собираясь ответить, но она уже продолжала:

— Я тебя держала. За рукав. Ты помнишь?

— Помню. Ты просила остаться с тобой.

— А ты что сделал?

Он посмотрел на ворота, на место у стража, где заканчивалась тропа.

— Я боялся, что они пойдут сюда. Здесь был старик. И ты. Я не знал, как их остановить, если останусь рядом с тобой.

— А тебя потом где было искать?

Голос сорвался на последнем слове. Гин мотнула головой, будто что-то попало в ухо.

— Я не думал, что могу не вернуться, — сказал Котори, сжав край ступеньки.

— А я, по-твоему, знала? Я здесь была. Я всё видела.

Он хотел спросить, что именно она видела. Поднял голову, но Гин смотрела на него так, что вопрос не получилось протолкнуть из лёгких дальше гортани. Он застрял где-то во рту. Между зубов потерялся, наверное.

— Я приходила, — сказала она. — Ты знаешь, сколько раз я сюда приходила?

— Не знаю. Гин, я даже не знаю, сколько меня не было. Сегодня утром я был здесь, а что было до этого — не помню. Только то, что было у ворот.

Она замерла.

— Ты не знаешь?

— Нет. В городе всё другое. Деревья уже с листьями стоят, дома вот переделали. Я вижу, что прошло время. Но сколько?

— Зима прошла. И весна почти кончилась, — сказала Гин, глядя на сосны за воротами.

Котори опустил глаза на двор. Утром он подметал его, собираясь потом закончить уборку за стеной. Столько времени прошло, а он заметил только сор, который нужно было убрать.

— А ты всё это время приходила?

— Не каждый день, — резко сказала Гин. — У меня и без тебя дела есть.

— Я не про каждый день. Я не знал, что ты меня ждёшь так долго.

Она отвернулась. Внизу хлопнула дверца машины, потом другая. Котори ждал, пока затихнет звук мотора. Гин всё это время стояла боком к нему, с прижатым левым ухом.

— Сегодня тоже пришла, — сказала она наконец. — А ты с ними вниз идёшь. Завёрнутый. И это своё страшное несёшь.