Начав докладывать, Фудзисава почти сразу запнулась и начала фразу заново. Потом заговорила ровнее, глядя в записи. Показания приборов пришлось повторить: сперва она прочла их слишком быстро, и в Токио попросили читать помедленнее.

Слово «конечность» она произнесла три раза. Каждый раз замолкала, слушала, потом объясняла ещё раз. Когда она произнесла это слово в третий раз, Араи стиснула перила и отвернулась. Ей хотелось крикнуть, чтобы Фудзисава сказала просто: маленькая отрубленная рука. Может быть, тогда там перестанут переспрашивать.

Хига держал банку между коленями. Обычно он непременно чем-нибудь заполнял ожидание; сейчас Араи была бы рада даже рассказу про суп, но он молчал и смотрел на ворота. Она спустилась на ступень ниже, поближе к нему. Когда Фудзисава наконец опустила телефон, оба смотрели на неё, ожидая, что она скажет.

Фудзисава вернулась к крыльцу и убрала телефон. Молния кармана захватила подкладку; она дёрнула её, потом ещё раз, прежде чем догадалась высвободить ткань.

— Фудзисава-сан, что они сказали? — спросила Араи.

— Будут решать, что делать с находкой. Нам велели ждать указаний.

— Нам ждать здесь? И сколько времени?

— Когда ждать решения, мне не сказали.

— Вы объяснили, что всё это появилось за ночь? Что мы не знаем, кто сюда заходил? — спросила Араи, посмотрев на часы, потом на дверь за спиной Фудзисавы.

— Да, объяснила. Всё, что мы с вами сейчас обсуждали.

— А они что ответили?

— Араи-сан, я не могу заставить их решить быстрее. — Фудзисава сказала это резко и сама поморщилась. Араи убрала руку от часов.

— Я не прошу их торопить. Я хочу понять, нам туда опять заходить или нет.

— Пока побудем снаружи, — сказала Фудзисава, оглянувшись на дверь. — Фотографии можно сверить и здесь.

Хига всё ещё сидел на нижней ступени. Он провёл большим пальцем по ободку банки и заговорил, не поднимая глаз:

— Фудзисава-сан, запишите, пожалуйста, что я против того, чтобы нож и руку отсюда забирали. В журнал, под моим именем.

— Хига-сан, приказа забирать ещё нет.

— Вот я и хочу высказаться сейчас. Пока его нет.

— Ваше предположение я записала и передала, — сказала Фудзисава, прижав планшет к боку. — В журнал мы вносим наблюдения. Возражать против решения, которого ещё никто не принял…

— Я не против решения. Я боюсь, что мы это вынесем и что-нибудь случится. С нами или с теми, кому отдадим находку. Так нельзя записать?

Она посмотрела на него. Хига наконец поднял голову; он ждал ответа без своей обычной готовности помочь собеседнику шуткой.

— Я вас услышала, — сказала Фудзисава. Журнал она не открыла.

Хига ещё немного подождал, потом кивнул. Допил холодный кофе, встал и забрал вторую банку с крыльца.

— Я вниз схожу. Банки отнесу.

У ступеней он остановился: край чужого бумажного пакета торчал из-под навеса. Хига подвинул его к стене, под самую стреху, чтобы не намок, и только потом пошёл к воротам.

Ота стоял снаружи на прежнем месте. Хига рассказал ему про нож и руку. Про пальцы, сжатые на рукояти, пришлось повторить: в первый раз он сказал слишком тихо. Ота опустил сигарету и посмотрел мимо него, на крыльцо.

— Понял, — сказал он.

Хига ждал, что он ещё что-нибудь скажет, спросит, пойдёт смотреть. Ота остался на месте.

— Там рука ребёнка, Ота-сан. По крайней мере, похожа на детскую.

— Я слышал, Хига. — Ота затушил сигарету, хотя от неё оставалось больше половины, и достал пакет для окурков. Края слиплись; он долго растирал их между пальцами.

Хига стоял рядом с банками. Пока рассказывал, ему хотелось, чтобы Ота хоть как-нибудь отреагировал. Теперь он смотрел, как тот никак не может раскрыть пакет, и продолжать не хотелось.

Паука первой увидела Араи, в тот же день. Они с Фудзисавой вернулись в зал проверить приборы. Араи уже записала показание под часами, когда заметила выше, у самого потолка, что-то тёмное, с растопыренными ногами. Она вскинула фонарь. Луч лёг на доски, но разглядеть паука не получалось: стоило посмотреть на него прямо, как взгляд съезжал, как с мокрого стекла. Араи моргнула, отвела глаза. На краю зрения ноги снова проступили отчётливо.

— Фудзисава-сан, посмотрите туда. Над часами.

— Куда именно?

— В угол. Там паук, большой, с ладонь.

— Я ничего не вижу, — сказала Фудзисава, подойдя и проследив за лучом.

— Да вот же он!

Араи шагнула к ней, продолжая светить вверх, и задела плечом стену. От удара вскрикнула; фонарь стукнулся о часы. Фудзисава схватила её за локоть.

— Это стена. Вы просто ударились о стену.

— Не трогайте меня! — Араи выдернула руку, рванула ворот куртки, провела ладонью по затылку. Ей казалось, что под шапкой что-то есть. Она сорвала шапку и вытряхнула её на пол. Ничего не выпало.

— Выйдите на крыльцо, Араи-сан, — сказала Фудзисава, отступив и оставив ей место у двери. — Я сейчас ещё посмотрю.

— Вместе выйдем. Пожалуйста.

Они вышли обе. Араи прижала шапку к животу и стояла, часто глотая воздух. Фудзисава раскрыла журнал на перилах, записала время и размер паука со слов Араи. Та увидела запись.

— Вы мне не верите?

— Верю, что вы его видели. Но сама я не увидела.

— Я не придумала его. Я вам говорю: он там сидел.

— Я записала, Араи-сан. Посмотрите, всё записала. — Она повернула журнал, но Араи оттолкнула его край.

— Не надо мне показывать бумагу! — Крик оборвался. Араи закрыла рот ладонью и отвернулась к двору. Фудзисава молча придержала лист, пока та не убрала руку и не смогла снова заговорить.

Через час Фудзисава увидела паука сама — в другом углу, у сундука. Он сидел неподвижно, и она успела подумать, что теперь сможет показать его Араи. Подняла камеру. На экране были только стена и край сундука. Она сделала снимок, увеличила его, посмотрела поверх камеры. Паук был на месте. Фудзисава вытерла объектив шарфом и сняла ещё раз. Потом ещё. На третьем снимке доски расплылись: руки дрожали. Она прижала локти к бокам, но это не помогло.

— Араи-сан! Подойдите сюда!

— Вы тоже увидели паука? — спросила Араи, появившись в дверях.

— Он сидит у сундука, слева. Только не подходите к нему. Отсюда смотрите.

Араи посмотрела и покачала головой.

— Посмотрите ниже, где доска светлее! — Фудзисава услышала собственный крик и понизила голос. — Пожалуйста, посмотрите внимательно. Он прямо передо мной.

— Я смотрю. Там ничего нет.

Фудзисава повернула к ней камеру, словно на снимке ещё могло что-то появиться. На снимке по-прежнему были только доски и сундук. Она снова посмотрела в угол и уже не смогла понять, видит ли ноги или щели между досками.

— Пойдёмте, Фудзисава-сан, — сказала Араи.

Фудзисава не двинулась. Тогда Араи взяла её за рукав и потянула к выходу. На крыльце забрала камеру: ремень зацепился за пуговицу, и Фудзисава никак не могла его снять.

— Араи-сан, запишите, что я тоже видела паука, — сказала Фудзисава. — Укажите мой служебный номер.

— Сами впишете свой номер. Дайте сначала ремень распутать.

Хига увидел паука во дворе, на столбе под навесом колокола, на уровне глаз. Отшатнулся, поскользнулся на влажной земле и удержался за край постамента.

— Фудзисава-сан! Араи-сан! Идите сюда, скорее!

Женщины подбежали. Хига показывал на столб, не решаясь приблизиться. Они ничего не видели.

— Он же здесь! — Хига обернулся к ним. — Вы на меня не смотрите, на столб смотрите!

— Мы смотрим, — сказала Араи. — У нас было так же.

Он обошёл столб, вернулся, зажмурился. Когда открыл глаза, паук по-прежнему сидел перед ним.

— Про такого паука я не читал, — сказал Хига. Голос сорвался, и он сглотнул. — Я не знаю, что делать. Может, со мной уже что-то…

Он замолчал. Достал блокнот, чтобы зарисовать хотя бы положение ног, но не сумел: пока смотрел на бумагу, переставал понимать, как они располагались. Попробовал ещё раз и захлопнул блокнот так, что карандаш вылетел на землю. Араи подняла карандаш. Хига взял его, не глядя, и отошёл от столба. Женщины пошли с ним.