Под крыльцом — сухо. Пусто. На лесах вдоль стены — ничего; Хига залез, потому что предложил сам, и спустился с ржавчиной на ладонях. Комнаты за залом — пустые, пыль ровная. Бревно у колокола Хига попробовал приподнять за конец. Бревно не сдвинулось.

На верёвке между сосен у ворот висели старые бумажки с гаданиями, выбеленные дождём. Среди них была одна длинная, белая — кассовый чек магазина с перекрёстка, привязанный за уголок. Хига снял его, посмотрел дату, повесил обратно.

— Это тоже сочли плохим предсказанием, — сказал он.

— Вы о чём, Хига-сан?

— О чеке. Раз его привязали, значит, сочли плохим. Плохие предсказания оставляют здесь, чтобы не уносить с собой. Значит, кто-то и про этот решил, что…

— Начитались вы, Хига-сан, — сказала Араи.

Араи собирала свои чеки в файл: командировочные по норме, кофе — не по норме. На чек на верёвке она посмотрела дольше, чем на остальные бумажки, и ничего не сказала.

Под стрехой на нитке висели две деревянные куклы в бумажных кимоно. Хига начал рассказывать про Танабату; Араи сказала, что знает, что такое Танабата.

Святилище у края двора: каменная будочка, две лисы, одна без головы. Между ними — пусто; вчерашний тофу пропал ночью, на записи никого не было. Пока Араи снимала пустое место, снизу поднялась старуха с пакетом, положила свежий тофу, посмотрела на Араи и сказала:

— Отойдите-ка.

Араи отошла.

— Простите, обаа-сан, — сказала Фудзисава. — Вы каждое утро сюда приходите?

Старуха развернула бумагу и поправила тофу, чтобы он стоял ровно.

— Мы из агентства по делам культуры, — сказала Фудзисава.

Старуха ушла, не оглянувшись на ворота. Хига поклонился ей в спину.

За четыре дня Ота не прошёл ворота ни разу. Стоял снаружи, курил, складывал окурки в пакет; пакет был прозрачный, с названием магазина, и он затягивал его узлом и убирал во внутренний карман. Когда его звали зайти и посмотреть, отвечал: «Отсюда хорошо вижу». Раз в день отходил к калитке и звонил. Слов не разбирали; слышали «нет», «не надо» и один раз «тогда сами». Вернувшись, говорил: «Продолжаем».

На второй день Хига задержался у ворот.

— Ота-сан, а вы почему совсем к нам не заходите? Хоть в зале посмотрите, что там.

— Холодно там, — сказал Ота. — Я лучше в машине погреюсь.

— Здесь ведь тоже не тепло. Вы всё время снаружи стоите.

Ота затушил сигарету, убрал окурок в пакет и пошёл вниз по тропе. Хига постоял у ворот, потом вернулся в зал.

На третий день он попробовал ещё раз:

— Ота-сан, может, зайдёте ненадолго? Мы уже почти всё осмотрели.

— Вы заканчивайте, — сказал Ота. — Я при машине останусь. Если что понадобится, позовёте.

— Хорошо, Ота-сан.

Больше Хига его внутрь не звал. Но каждый раз, выходя за ворота, поворачивался к нему и здоровался отдельно, будто они не виделись с утра. Ота отвечал кивком.

В машине, пока грелись, Фудзисава ещё раз прочитала выписку из решения.

— Если верить отчёту, сто шестнадцатый один справился с Ибараки. С двенадцатой позицией из перечня. И у него был только камень.

— Ему за восемьдесят, — сказала Араи.

— Но в каком он был состоянии? — спросил Хига. — Полиция нашла его на циновке под часами. Он сидел у стены и даже имени своего не помнил. Как он мог с кем-то справиться?

— Таким его нашли уже после происшествия, — сказала Фудзисава. — Полиция пришла на следующий день. Мы не знаем, в каком состоянии он был до этого.

— А что про саму ночь известно? Кто-нибудь видел, что он сделал?

Фудзисава перевернула лист и нашла нужный пункт.

— Здесь сказано: «Ликвидация предположительно осуществлена сотрудником Отдела в отставке». Предположительно, Хига-сан. Каким способом — не установлено.

Хига опустил глаза к справке и больше вопросов не задавал. Ота тоже молчал, глядя на отражение тропы в зеркале заднего вида.

Фудзисава подписывала журнал каждый вечер и каждый вечер проверяла список сотрудников: её служебный номер должен был стоять первым, номер Араи — следом. Араи делала схемы. Под каждой ставила свою фамилию и подпись. Один экземпляр передавала Фудзисаве для журнала, другой складывала в собственный файл.

Вечером, подавая очередную схему, она задержала руку на краю листа.

— Фудзисава-сан, итоговый отчёт подписывает только ответственный? — спросила Араи.

— И дублирующий, — сказала Фудзисава. — Ваша подпись тоже будет стоять — второй.

Араи отпустила лист.

— Я помню, в каком порядке мы подписываем.

— Я тоже.

Фудзисава вложила схему в журнал, не сгибая нижний край с подписью. Араи проследила за её руками, затем убрала свой экземпляр и закрыла файл.

Обедали в машине, положив пакеты с едой на колени. Хига освободил одну руку, достал телефон и повернулся к Араи.

— Араи-сан, давайте вечером сходим на собу. Тут у вокзала есть место, от вашей гостиницы совсем рядом.

Он протянул телефон между сиденьями. На фотографии над миской висел пар; Араи приблизила снимок двумя пальцами.

— Бульон с утра варят, одну кастрюлю на день, — сказал Хига. — Как кончится, закрываются. Вообще работают до девяти, но лучше прийти пораньше.

— Вы так рассказываете, будто уже ели там.

— Пока только отзывы читал. Но я бы сходил.

Араи вернула ему телефон.

— Я бы тоже поела горячего. Только вечером мне нужно на пост: я дублирующий, до передачи смены должна быть здесь.

— Тогда сходим завтра? Можно пойти сразу, как освободитесь.

— Завтра я тоже дублирующий, Хига-сан. Если нас опять задержат, вашу кастрюлю доедят без нас.

Он посмотрел на часы работы, хотя только что сам их назвал.

— Могу узнать, дают ли еду с собой.

— Не надо вам ещё и с супом сюда подниматься. Спасибо.

Хига убрал телефон и повернулся к Фудзисаве. Та сидела с журналом на коленях; онигири лежал рядом, на раскрытой обёртке.

— А вы, Фудзисава-сан, пойдёте с нами? Вам к вечеру удастся закончить работу? Ответственному ведь тоже положено поесть.

— Ответственному к вечеру надо свести показания за день. Иначе Араи-сан вернётся со смены, а я всё ещё буду считать у неё над ухом.

— Фудзисава-сан, вы можете поесть сейчас, — сказала Араи. — Я вам числа прочитаю.

Фудзисава дописала строку и протянула ей журнал, придерживая пальцем нужное место.

— Читайте вот отсюда. Время тоже называйте.

Хига доел свой онигири. Потом предложил оставшийся обеим по очереди и, когда обе отказались, снял обёртку со второго.

Ота обедал во второй машине. Дверь была закрыта; через боковое стекло было видно, как он разворачивает что-то на коленях. Закончив, он долго складывал бумагу, загибая края внутрь и приглаживая каждый сгиб пальцем.

В гостиницу уходили после сдачи смены местным. Комната у вокзала была одна на двоих, по норме: две кровати, между ними тумбочка с чайником и двумя стаканами в бумажных чехлах. Фудзисава разложила бумаги на своей кровати, потом собрала и переложила на тумбочку: они заняли всю кровать.