Он посмотрел на старшего, на неё, потом вниз по тропе. Местный стоял вполоборота, с рацией у груди.

— Здравствуйте. Вы ко мне?

— Да, мы хотели бы с тобой поговорить.

Он прислонил метлу к стене, придержал, пока она не перестала скользить, и пошёл к воротам. Женщина отставила ногу назад. Он заметил это и остановился, не доходя до прохода.

— Отсюда меня слышно? — спросил он.

— Да, вполне, — ответил старший. — Как тебя зовут?

— Котори. А что вы хотели узнать?

— Сначала хотели познакомиться, Котори-сан. У тебя есть фамилия?

— Нет. Только имя.

— Не помнишь её?

— У меня её не было, — ответил Котори, чуть нахмурившись. — Имя я помню.

Старший кивнул. Имя совпадало с делом; внешность — тоже, с поправкой на рост. Этого было мало, чтобы понять, кто стоит перед ними. Он по-прежнему держал руки на виду.

— Котори-сан, ты здесь живёшь?

— Да. Я за храмом смотрю.

— Ты давно сюда вернулся?

Котори оглянулся на двор, словно там можно было проверить, правильно ли он расслышал.

— Я здесь всегда был.

— Тебя долго не видели.

— Кто не видел?

— Наши сотрудники. На камере у ворот ты появился только сейчас.

Котори посмотрел вверх, на камеру, потом снова на старшего. Тот ждал продолжения, и от этого хотелось ответить точнее. Но Котори не помнил ни дороги обратно, ни того, как пришёл и открыл дверь. Сегодня он был в зале, потом вышел подметать. Между этим и тем, что было прежде, не получалось отмерить время.

— Я не знаю, что вам сказать, — произнёс он наконец. — Утром я был здесь. А когда вернулся… не знаю.

Женщина чуть повернула голову к напарнику. Он видел её движение, но вопроса повторять не стал.

— Хорошо. Кроме тебя, сейчас кто-нибудь есть в храме?

— А кто вам нужен? — спросил Котори, посмотрев на крышу, потом на открытую дверь зала.

— Тот, кто смотрит за храмом. Мы хотим расспросить об этом месте.

— Так я и смотрю за храмом. Со мной можно поговорить.

— Ты за него отвечаешь?

— Да.

— А кто тебе это поручил?

Котори помедлил. Кажется, его опять не так поняли.

— Мне никто этого не поручал. Я и есть храм.

Он сказал это без нажима и тут же поправил сползавшую парчу. Женщина следила за его рукой, пока пальцы не замерли у плеча. Обе руки были целы. Если ткань была той самой, Котори уже подходил к доске и трогал то, к чему они сами не решились бы прикоснуться. Остались ли там нож и отсечённая кисть, отсюда увидеть было нельзя.

Снизу коротко треснула рация. Местный убавил громкость, прижал её к куртке.

— Ты хочешь сказать, что этот храм — ты? — уточнил старший.

— Да, — повторил Котори ещё раз, как повторяют истину.

Старший медленно кивнул. Женщина ждала, что он спросит ещё что-нибудь, но он молчал. Котори тоже ждал. Потом опустил глаза на парчу: женщина смотрела на него так пристально, будто у него что-то развязалось. Узел держался.

— Я непонятно сказал? — спросил он.

— Мы раньше с таким не встречались, — ответил старший. — Мне нужно подумать. — Котори кивнул и оставил узел в покое.

— Котори-сан, а сегодня чем ты занимался? — спросила женщина. — До того, как мы пришли.

— Сначала искал, во что одеться. Потом убирал. За стеной хвоя набилась в щель, метлой её не вымести. Хотел достать руками, а вы позвали.

— Мы видели, как ты подметаешь. На записи с камеры.

— Значит, камера ваша? — спросил Котори, посмотрев вверх. — Я её не трогал. Когда увидел, она уже криво висела.

Местный поднял голову вслед за ним и сразу посмотрел обратно на мальчика.

— Знаем, — сказал он. — Крепление за зиму повело. Заменим, когда привезут новое.

— Изнутри двора удобнее менять крепление. Тут камень есть, с него можно дотянуться до камеры. Зайдите, я покажу. — Котори отступил в сторону, освобождая проход.

Никто не двинулся. Местный посмотрел на старшего; тот едва заметно качнул головой.

— Спасибо, Котори-сан, мы снаружи поправим крепление, — сказал местный. — С лестницы.

— Лестницу здесь ровно не поставишь. Земля вниз идёт.

— Мы найдём, куда поставить. — Последние слова он произнёс громче, чем собирался. Котори взглянул на него, потом на тропу под его ногами.

— Хорошо. Я только хотел показать. — Он вернулся на прежнее место. Женщина проследила, чтобы между ним и проходом оставалось расстояние. Он не настаивал, но она сама уже успела посмотреть на камень и прикинуть, куда поставить ногу. Приглашение было таким обыкновенным, что запрет на мгновение пришлось вспоминать отдельно. Он мог не понимать, почему они боятся зайти. А мог прекрасно понимать и приглашать именно так, чтобы отказ казался нелепым. Женщина вернула взгляд с камня на его лицо. Различить одно и другое она не умела.

— Котори-сан, ты согласился бы поехать с нами в Мацумото? — спросил старший, выдержав паузу. — В наше отделение. Нам нужно о многом тебя расспросить.

— А здесь поговорить нельзя?

— Мы хотели бы сесть и поговорить подольше.

— Так можно сесть на крыльце. Ступеньки чистые, я их утром обмёл. — Он посмотрел вниз по тропе. — И ему не придётся там стоять. Позовите его тоже.

Местный сжал рацию обеими руками. Старший ответил, не оборачиваясь:

— Нам запрещено входить в храм и во двор.

— Кто запретил?

— Наше начальство. После того, что случилось здесь осенью.

— Осенью? — Котори посмотрел на женщину, словно ждал, что она поправит напарника.

— Здесь работали наши люди, — сказала она. — После того выезда вход запретили всем. Мы приехали поговорить с тобой, но для нас запрет тоже действует.

— А что с ними случилось?

Она помедлила. Рядом с ногой напарника лежал камень, который она узнала на фотографии. Говорить о погибших здесь, глядя на него, она не могла.

— Мы расскажем, — сказал старший. — И покажем, что у нас есть. Но лучше поговорим об этом в отделении.

— Я могу рассказать, что помню, — сказал Котори, посмотрев по очереди на всех троих. — Только если я чего-то не знаю, в городе я тоже не буду знать.

— Это мы понимаем, — сказала женщина. — Не знаешь — так и скажешь. Не нужно ничего придумывать, чтобы нам ответить.

— Я и не придумываю.

— Я не это имела в виду. Прости, Котори-сан.

Он потёр пальцем край узла. Люди всё время ждали от него чего-то ещё, и он никак не мог понять, чего именно.

— Вам здесь плохо? — спросил он наконец.

— Нам здесь тревожно, — ответила женщина, посмотрев на напарника. — Поэтому мы и просим поехать с нами.

Котори оглянулся на двор. Потом отступил на полшага, хотя ближе к ним и не подходил.

— Я не знал. Тогда я вас внутрь не зову. Можно ведь и в городе поговорить.

Старший поблагодарил его. Женщина чуть ослабила пальцы на ремне сумки. Котори услышал отказ, спросил причину и принял её. Что означало «я и есть храм», понятнее не стало, но хотя бы об этом они договорились.

Котори просунул палец под узел и оттянул ткань от кожи. Парча натирала бок. Он ослабил петлю, не развязывая, и вернул край на плечо.

— А обратно вы меня привезёте?

— Привезём, — сказала женщина.

— Сюда, к храму?

— Привезём к тропе и проводим до ворот.

— А вы не обманете? — спросил Котори, подняв на неё глаза. — Скажете потом, что ещё надо поговорить, и не повезёте меня обратно.

Женщина посмотрела на напарника. Тот кивнул: задерживать его они не собирались. Рацию он всё ещё держал так крепко, что побелели костяшки.

— Если захочешь уехать, скажешь мне. Я отвезу тебя обратно. Обещаю.

Котори немного помолчал, глядя ей в лицо, потом отпустил узел.

— Хорошо. Тогда я поеду. Только возьму кое-что. Вы подождите, я скоро вернусь.

Он повернулся к залу. По дороге забрал метлу и поставил у двери, на то самое место, где она стояла на ноябрьских фотографиях. Женщина следила за его руками до тех пор, пока он не скрылся внутри.